Сквозь туман сомнений (продолжение ролевой)

За обычной дверью, одной из множества кроется крошечная, на первый взгляд комната. На самом деле, аудитория достаточно большая, но из-за загруженности интерьера учебно-научными элементами кажется, что в ней негде развернуться. С левой от входа стены расположен преподавательский стол, от него в несколько рядов тянутся близко стоящие друг к другу парты. Последние из них упираются в массивный шкаф, занимающий почти полностью дальнюю стену. В нем можно найти практически всё от серьезной литературы до мячиков для игры в пинг-понг и старых мантий. Верхние дверцы шкафа открывать опасно – никогда не знаешь, что свалится на голову. Недалеко от преподавательского стола расположен камин, над ним на полке поделки из нефрита и яшмы, несколько кубков из камня, часы. Захламленность помещения скрадывает вид больших арочных окон, выходящих на башни жилого корпуса.
Ответить
Аватара пользователя
Гхаримм
Преподаватель
Преподаватель
Сообщения: 25

Сквозь туман сомнений (продолжение ролевой)

Сообщение Гхаримм » 2019 мар 22, 21:21:03

Начало ролевой здесь. Перемещение из этого поста.

Перемещаться по погруженной во тьму Академии было для Гха-римма не самым приятным, хоть и весьма простым занятием. Магический камень, из которого состояли стены замка, был крайне чужероден для бравшей свои истоки из дикого естества природы силы друида. Безусловно, поднявшая свою голову в этом реалме Тьма, внутри него, помогала. Но ощущения были сродни тем, когда приходилось сражаться, держа в руках что-нибудь на подобии длинного меча. Не тому его учили, и не так.

Но время не собиралось ждать. И если сначала Гха-римм просто искал повод, чтобы оставить свою новоприобретенную ученицу одну, то, в момент, когда он произнёс завершающую часть заклинания, он уже знал, что будет делать в следующую минуту.

Тьма выпустила его из своих объятий на втором этаже учебного крыла, напротив двери, ведущей в мастерскую артефактов. В очередной раз поморщившись про себя от того, что грядущему его творению, как и, видимо, многим его деяниям, предстоит явиться на свет в столь цивилизованном месте, Гха-римм решительным шагом вошел в аудиторию.

Бегло окинув взглядом учебные парты, в его голове, одна за одной, пробежало несколько мыслей. Первая – сожаление о том, что грядущий акт созидания не будет увиден никем, и неизвестно когда еще представится ему шанс научить чему-то подобному кого-либо. Да и ключевые необходимые средства не всегда бывает так легко, как сегодня, раздобыть.

Следующая мысль – сродни преисполненного самоиронией замечания о том, что друид всё равно не имеет, и вряд ли вообще заведет такие знакомства, в которых будет правильно понят и добросовестно использован урок о том, как создать своеобразное такое средство слежения. Следующей мыслью было то, что, возможно, за практичностью, которую Гха-римм вкладывал в грядущее творение, он совсем упускал из виду этическую сторону вопроса. Не то, чтобы она сильно беспокоила его, однако размышления о том, что, если бы он прямо озвучил свои намерения, например, Кортни Консал, да или самой Дарье Соколовой, то обе они, скорее всего, крайне неодобрительно отреагировали бы на его заботу.

Но, время, подаренное такой замечательной возможностью, безвозвратно утекало. И потому, прежде, чем Гха-римм оказался у шкафа у дальней стенки, на его руках уже были перчатки из черной ткани. Бегло пробежавшись взглядом, который опирался сейчас, в кромешной темноте, на сочетание родного темновидения, и того зрения, который даровала ему магия Тьмы этого реалма, он первым делом наткнулся на кусок мела, взяв его в правую руку. А немногим после, - и на оторванный неизвестно откуда бубенец, оказавшийся в левой.

Развернувшись, Гха-римм подошел к ближайшей парте, и, оперируя свободными пальцами, оттолкнул от неё стулья. Затем, неспешной, но уверенной рукой, он изобразил мелом на поверхности столешницы аккуратную гептаграмму. Мел был спокойно отложен в сторону. В следующий момент в правой его руке оказался ритуальный клинок-серп, с пока еще чистой позолоченной кромкой лезвия. Извернувшись левой рукой, мизинец которой всё еще прижимал к ладони звонкий металлический шарик, друид залез себе за шиворот, выуживая оттуда черную, как смоль, змею, которой довелось меньше часа назад вкусить крови Дарьи Соколовой.

Сначала отпирающий жест, а затем, уверенным взмахом Гха-римм лишает змею головы. Первая цена, от которой загораются пока еще невидимым теплом контуры вычерченной ритуальной фигуры. Нож исчезает из руки, и теперь он, освободившейся правой, держит дымящийся остов змеи, перекинутый через запястье, словно кисть. Используя исторгаемые из своего художественного инструмента потоки негативных эмоций, друид творит узоры, которые ритуалу предстоит увековечить.

Левая же его рука, сначала переложившая отрубленную голову в центр круга, теперь устремилась к бездонному мешочку на поясе. Но она не вынимает из него ничего, пока он рисует из впитанных по очереди: тягости, воспоминаниям, горечи, меланхолии, смирения, сожаления, беспокойства… И далее, и далее. Весь спектр негативных эмоций, который за короткую утреннюю встречу успела излучать Дарья Соколова, сейчас становился второй ценой, которую собирался уплатить Гха-римм ритуалу. Стать его направляющей силой.

Черная змеиная кровь, сотканная из темнейших желаний, была теплой, почти горячей, и от неё, по мере завершения узоров, по внутренней поверхности гептаграммы расходились волны жара. Частично отражаясь, а частично – поглощаясь контуром ритуала. Теперь уже невооруженным взглядом можно было увидеть очертание замыкающих форм, изображенных мелом.

Последний взмах правой руки, и вот уже в левой его, – маленькая фульгуритовая колонна, не больше двух фаланг в высоту, запаянная снизу. Потом она оказывается на столе, левее ритуала, отверстием сверху, и в неё со звоном падает бубенец. Еще один штрих – вода. Гха-римм вынимает из мешка на поясе бурдюк, и сначала капает на парту, а следом – заполняет фульгуритовый кристалл почти доверху.

Бурдюк отправляется обратно. Капли, что упали на парту, он подхватывает указательным пальцем правой руки, чтобы окончательно обозначить границы уже начинавшего источать свет ритуала. Находка же, кристалл, порожденный молнией – это тоже плата. Третья, простая для друида цена.

Он помещает его в центр гептаграммы, недалеко от змеиной головы, и искорки негативной энергии, чуя поблизости творение молниевой природы, начинают скакать по ритуалу. Гха-римм исполняет собирающий жест, укрепляя ритуал сверху и снизу. Наступает время говорить слова, ибо внутренние часы подсказывают ему, что рассвет уже совсем рядом.

- Продолжай стоять. Когда хлещет ветер. Когда колит снег. Когда несокрушимая волна идет на тебя вперед. Когда нет надежды ни позади, ни где-либо еще. Продолжай стоять. И в полночный час, и на смертном одре, воплощай лишь то, что останется в вечности. Будут ли песни петь, будут ли помнить тебя. Будут ли мстить за тебя, и именем твоим называть первенцев своих. Или не будет этого. Не то важно. Продолжай стоять.

Друид судорожными своими руками заплетает вокруг ритуала саму суть бытия. Отделяя момент от течения времени, вынимая его из реки моментов, пронизанными острой болью пальцами, подпитанные заговором, он подымает секунду, которая должна вот-вот настать, над потоком бытия, для того, чтобы оставить её в вечности.

Когда подбиты клинья, когда взведенное уже готово сорваться с цепи, он открывает свои собственные потоки, сквозь которые выплёскивается в ритуал его магия. Неспокойно колеблется утопленный в воде колокольчик-бубенец. Клубится тьма, вобравшая в себя пути и направления, знаки и символы, дороги и желания, которые в нужный момент и расскажут, что было спрошено, и поведут туда, куда от них ожидается. Края, отчерченные мелом, сияют холодным белым светом, который отражается в выведенном водой контуре гептаграммы.

Раскаляются края фульгуритового сосуда, и, под давлением, которое оказывает ритуал на них, начинают сужаться. Гха-римм исполняет сложный пасс обеими руками, и взмывает вверх змеиная голова. С клыков её капает девичья кровь, всего несколько капель, которые попадают внутрь и без того переполненного сосуда. Рассыпается прахом голова. Друид замыкает пространство ритуала, и энергия, которая била в все стороны прочь лишь сильнее насыщает фульгуритовую поделку.

Звенит колокольчик, мечась по внутренности запечатываемого сосуда, вода исторгается из него, в то время как кровь, прах, тьма и вечность – заполняют. До боли впившись когтями в собственные ладони, удерживает Гха-римм поводья ритуала. До конца, до самого конца, пока не касается поток воды изнутри того узора и, казалось бы, той же воды снаружи.

Вспышка, спусковой крючок, замкнувшийся сосуд из фульгурита, и весь ритуал, подчиняясь замыкающему жесту друида, сворачивается сам в себя. Гха-римм опускается на колено. В ушах безумно стучит кровь. Дыхание сбилось. Перед глазами, не моргая глядевшими на источавший ритуал свет, плавают из стороны в сторону световые пятна.

- Для существа, созданного заканчивать вещи, мы, в последнее время, слишком многому даём начало, ты не находишь? – Вопрос звучит с нескрываемым недовольством.

Гха-римм не отвечал. Конечно, они оба знали, что он думал сейчас, но первое, что пришло ему в голову в таком изнеможении – просто глупость. Что-то, что просто не может быть правдой.

- Скорее, это просто еще одна причуда судьбы. Из смертей появилась жизнь. Из законченных дел – новые начинания. Я не лучше, и не хуже любого другого.
- Только не вздумай держаться за это.


Дрожь пробежала по его телу. Пот, выступивший во время ритуала, остывал. И, хоть он и был, как и в момент, когда зашел в мастерскую артефактов, в своей мантии из тысячи шкурок, его пронзила волна озноба. Аккуратно оттолкнувшись от края парты, друид, невзирая на дрожь, сел на пол, сложив ноги крест-накрест. Сверху опустились руки, сложенные в виде чаши.

Он отдал земле обеих, кем дорожил в том мире. А перед этим – еще сотни душ, которые надеялись на него, подчинялись его приказам, верили в него или ненавидели. Кадр за кадром, отнятые жизни пробегали перед его глазами, возвращая полуорку ощущение, которое проскакивает в миг, который даже на Фаеруне очень сложно обратить.

Кровь текла по его рукам из сотен ран, которые открывали его орудия. Его заклинания. Его воля. Тысячи криков, предсмертных вздохов, рыданий или просьб о помощи сливались в единый гомон, из которого уже невозможно было бы выловить что-либо одно. Его шрамы вновь возвращали его назад, в моменты, когда он сам находился на грани между жизнью и смертью.

И, хотя комок подбирался к горлу Гха-римма, хотя еще одна волна дрожи так и норовила с рывком расплескаться по всему его телу, голос, который шептал ему из самой глубины его бытия – отступал. Если и есть на свете вселенская справедливость, то на коротком веку его, друиду дòлжно было дать жизнь еще невероятно огромному количеству начинаний, чтобы хоть как-то приблизить баланс вселенских весов.

В конце этой успокаивающей себя медитации, он всегда вспоминал те немногие моменты, когда ему удавалось помочь. Да, зачастую это было просто необходимо, но и ему доводилось, и спасать, и исцелять, и отпускать на свободу. В прочем, с течением лет, эти картины в памяти друида приобретали всё более и более серый оттенок. Смазывались, ощущались неуместными, после куда более ярких сцен, изображавших конец.

Быть может, в какой-то момент они и вовсе перестанут помогать. Но вот в голове у Гха-римма промелькнул образ улыбнувшейся, и даже немного приосанившейся Ремпейдж Рилинвирр. Новое, достаточно яркое воспоминание. А следом за ним – совсем свежее, Дарья, которая выдыхает и расслабляет плечи, когда понимает, что перед ней он. Ему даже становится смешно, от того, что Губитель Аркенбриджа – это не тот, перед кем необходимо держать преисполненную достоинства маску.

Судорога, холодным железом скользившая по его жилам, отступает. Отворенные двумя яркими воспоминаниями, теперь уже множество картин камерной, и потому столь умилительной для Гха-римма жизни Академии, овладевают его сознанием. Да, здесь он действительно может многому дать начало.

Переведя дыхание, он поднимается на ноги. Не спеша, плавно поправляет он рукава, ворот и полы своего плаща, и только потом обращает свой взор на фульгуритовую поделку. На неровной, шероховатой поверхности кристалла, переплетаясь, и накладываясь друг на друга, почти незаметно отпечатались линии гептаграммы. Внутри же кристалла, в тускло светящейся жидкости, состоящей из вечности, намерений, крови и магии тьмы, плавает запаянный внутри колокольчик-бубенец.

Гха-римм бережно берет свой ритуальный маячок, и прислушивается к нему. Спокойствие. Тишина. Легчайшие эманации, которые невозможно уловить. Хороший знак. Ритуал не зашел слишком далеко, и не телеграфирует создателю о каждой мысли и эмоции девушки, на которую настроен.

Следующая проверка – что камень знает, куда ведёт. Плавным движением руки Гха-римм испускает тихую волну пространственных искажений в сторону фульгуритового маяка. Волны искривляются, указывая западнее северо-запада. Гха-римм прикладывает ладонь правой руки, отмеченной кровью Дарьи, к своему лицу, и, творя заклинание, принюхивается к ней, словно ему нужно было бы сейчас найти старосту факультета биоэнергетики. Направления совпали.

Следующей, финальной проверкой, будь он абсолютно беспристрастен в своем стремлении удостовериться в работе маяка, должно было бы быть доведение Дарьи до острого эмоционального состояния. Но нет. Кристалл шептал, пусть и почти неуловимо, но точно в том же спектре, что совсем недавно довелось ему ощутить. На сейчас – друиду этого было более чем достаточно.

Со спокойной уверенностью, перекатив его по пальцам правой руки, Гха-римм убрал только что сотворённый артефакт во внутренний карман плаща, после чего вернул отброшенные стулья на место, неторопливыми движениями возвратил кусок мела обратно в шкаф, и, не спеша, пошел к выходу из мастерской. А затем, повернув налево, через весь холл, к окнам, ведущим на восток.

Ответить

Кто сейчас на конференции

Сейчас этот форум просматривают: нет зарегистрированных пользователей и 1 гость