Мастер-класс
Магия Пространства, М1
Темный маг глубоко вздохнул, настраиваясь на подпространственные каналы академии. По настоянию нового ректора и Фрейи были введены плотностные шифровки пространства, что было совсем не сложно осуществить с помощью нового магического ясеня на крыше учебного крыла. Но это вносило определенные неудобства в работе с пространственными связками. Первым слоем шли ближние подпространственные… Нет, не коридоры, скорее направления. Легкие связки, по которым легко можно было скакнуть туда-обратно, или провесить портал. В ритуальный зал, в замок, в собственные покои. Они напоминали тонкие прозрачные росчерки, словно кто-то сложил линию пространства толщиной в миллиметр в саму себя, и так оставил. Невидимые сами по себе, они были заметны в подпространстве именно как искажения. В целом, они выдерживали направление в сторону точки выхода, но часто изгибались, под действием неравномерной плотности окружающего пространства. За ними, на “изнанке” лежала пространственная сеть домовиков. Она больше напоминала скоростную пневмопочту. Сеть пронизывала весь замок и часть его окрестностей, а также несколько линий вели в деревеньку. Быстро, дешево, сердито, и пригодно только для домовиков. За четыре прыжка по сети подряд проблевывался любой. На деле, многим хватало и двух. Эта выглядела уже как трехмерный водопровод из ровных белых линий, поворачивающих под правильными углами и распространяющийся во все стороны. Именно поэтому сеть домовиков и располагалась на “изнанке”. В обычном пространстве подпространства, она бы попросту загромоздила всё. Баал продолжал прощупывать подространство, в поисках связок “с дальней полки”. Тех, которыми он пользовался раз в полгода, да и то по настроению. Лениво отмел следы своих старых разовых перемещений, тонкие дымчатые чернильные линии, почти растаявшие. Парочка следов принадлежала Скеггльёльд - тлеющие росчерки, словно кто-то прожег пространство тонким раскаленным кинжалом, с зазубренными краями. Где-то в области учебного крыла мелькнули зеленые плетеные канаты Зара’Джина… Вот оно. Перебирая почти забытые связки, Баал нащупал ворох своих собственных, созданных достаточно давно, но весьма редко пользованных. Куда более густые черные, чернильные линии, почти что клубящиеся абстрактной тьмой. Их было всего ничего, и из них легко находился нужный. Они, как правило, имели лишь конец, но редко имели начало, поскольку не было смыло привязывать их к конкретной точке входа. Вместо создания множественных двойных связок, проще было протянуть через ключевые точки одну, и тянутся к ней, в случае необходимости. Не садиться в поезд на станции, но запрыгивать в него на ходу, если будет угодно. Пространство вокруг пошло легкой рябью и загустело, вместе с тем, как темный маг растянул чернильную линию в большую кляксу. Секунда-другая ушла на то, чтобы откалибровать такую-же кляксу в точке выхода, задать нужную точку и направление. Колдун и думать не собирался ослаблять свою хватку. Пока. Для его задумки руки не требовались, хотя ими работать было привычнее и удобнее. Легко подхватив девушку поудобнее, колдун резко встал с кресла и без какой-либо нежности опрокинул Скеггльёльд спиной на жалобно скрипнувший деревянный стол, выбивая из наглой блондинки спесь и самоуверенность. Позади него затянулся черный дымчатый провал.
Баалсибан Малефикус, декан факультета Оккультизма, 04.07.2018

Магия первоначал: Тьма, ПМ3
Заходящее солнце прекрасно постаралось, удлиняя тень, отбасываемую Малефикусом и Дарья, протянувшая к ней руку, провела ладонью в темному силуэту. Нет, никакой реакции и ощущений, кроме как чуть прохладного пола, не последовало. Девушка нахмурилась и попробовала зацепить пальцами тень, приподнять или отковырнуть ее от пола. "Нет, это наверное не так делается," - хмыкнула про себя студентка, когда усилия так же не принесли никаких результатов и тень все так же продолжала лежать на полу. "Это же не просто тень от дерева или забора, а это тень сильного мага. Почему ты решила, что она вот так сходу послушается чужого влияния?" - Размышляла она, постукивая пальцем по полу и поджав в задумчивости губы. Собственно, никто никому не мешал и не торопил, каждый занимался своим делом, можно было спокойно поразмышлять. "Взаимное безразличие, что может быть милее?" - Подумала девушка, согнув ногу в колене и поставив ее так, чтобы можно было уместить на коленке свою левую руку. Вытащив из-за пазухи скрытый под тканью рубашки перстень, девушка надела его на палец и, провернув черным камнем к ладони, сжала. Прикрыла глаза и мысленно еще раз утвердилась в своей идее. Все же, она обычно интуитивно стягивала вокруг себя тени, чтобы спрятаться в них. Но никогда сама добровольно не обращалась к силе, что дремала в ее душе. Не было возможности, да и внутренний голос всегда был начеку и жаждал в очередной раз попробовать задурить ей голову. Однако, Дарья понимала, что если она хочет чего-то достичь в этой жизни, то следует пробовать разные варианты, а не слепо надеяться на удачу. "Удача штука капризная, а собственной силой уже пора бы научиться владеть," - приободрила себя девушка, открывая глаза и вновь протягивая правую руку к тени Малефикуса, в то время продолжая другой рукой сжимать надетый на палец перстень.

Медленный вдох-выдох, чтобы успокоиться, прогнать последние сомнения и приглушить свои мысли. Дарья потерла пальцами о ладонь и, задержав на пару секунд дыхание, обратилась к дремлющей силе. Медленно и лениво, словно нехотя и совершаяя громадное одолжение своей хозяйке, по ее руке начала струиться вязкая по ощущениям энергия, плавно подбираясь к кончикам пальцев. Она охватывала руку и протягивалась из самых глубин души, куда девушка старалась не заглядывать без особой надобности. Сейчас были надобность, интерес и продстраховка в виде перстня. Медленно и аккуратно, Дарья старалась расчитать и направить поток так, чтобы одновременно и не разбудить своими манипуляциями дремлющий внутренний голос, обойти его, как обходят по ночам будку со сторожевой собакой, и зацепить край тени Малефикуса. В данный момент ее не волновало приобретет ли ее выражение лица хищные черты или нет. Важен был результат. "Я не обижу, не бойся," - мысленно проговорила девушка, касаясь чужой тени на полу и поглаживая ее подушечками пальцев, по которым лениво перетекала вязкая энергия. Так она обращалась к диким кошкам на улице, когда ей хотелось посмотреть на маленьких котят, оберегаемых своими матерями от возможной внешней угрозы. Чтобы усыпить бдительность и получить желаемое. Но сейчас котят не было, а была тень сильного мага, которую следовало мягко и нежно уговорить подчиниться, чтобы та дала ей возможность аккуратно отсоединить небольшой лоскут. "Потом верну обратно," - уговаривала она тень, машинально выводя пальцем замысловатые узоры на доступном ей краешке тени Малефикуса. Она закончила выводить какую-то невидимую завитушку и напрягла пальцы с намерением вклиниться в строение тени, пустить собственную вязкую энергию через кончики пальцев, чтобы отсоединить, оторвать небольшой лоскут чужой тени и по возможности скатать его в шарик.

Прикрыв глаза, Дарья делала вид, что устала и просто решила передохнуть, позволив пальцам правой руки вяло соскользнуть со стакана на пол, хотя на самом деле была сосредоточена на другом - она собирала свою энергию уже в левой руке. Взбаламученная предыдущей попыткой, энергия вязким потоком начала подбираться к ладони и нехотя концентрироваться в осязаемую массу. А затем большим пальцем начать водить от ладони к подушечкам сложенных вместе пальцев. Подгоняя и заставляя энергию накапливаться на кончиках, будто бы дополняя их и собираясь стать продолжением коротко стриженых ногтей. Движение за движением, капля за каплей, мысленно расковыривая и подталкивая внутренние темные резервы, направляя их в свою руку. Сжав зубы и понимая, что ее начинает слегка трясти от напряжения, усилием воли концентрировать свою энергию с желанием придать ей форму длинных острых ногтей. Продлить их при помощи личной темной, вязкой, лениво скользящей энергии, чуть прижать, утрамбовывая, придавая им плотности. Очередной медленный вдох, не обращая внимания на шум в голове, вновь провести большим пальцем по ладони, зачерпывая энергию и дополняя свое творение, вновь вкладывая силу и связывая воедино, образуя плотную массу, что являлась продолжением ее пальцев. Переплетая и укрепляя, вновь и вновь. И снова зачерпнуть из ладони, подступающую вязкую силу, аккуратно направляя ее, чуть скосить край, создать на концах режущую кромку по принципу кинжала. Прикусить губу, понимая, что не стоит вкладываться на ВСЮ полную силу, оставляя небольшой запас на случай необходимости. Чуть приоткрыть глаз, проверяя наличие тени все в том же месте, а затем резко перенести вес тела на опирающуюся о пол правую руку, описывая небольшую дугу левой. Той самой рукой, в которой все это время вкладывалась сила для образования теневого кинжала, вполоборота провести по тени несговорчивого мага, прочерчивая четкую полосу с упрямым желанием отделить кусок чужой тени.


“Бл*,” – весьма емкий благодаря своей обширности трактовки мысленный комментарий ко всему происходящему, сопровождающий жалкую попытку стянуть с глаз, застывших в янтаре чужого взгляда, залепляющую их завесу полупрозрачной тьмы. Но пальцы левой руки, освобожденной от собственного плетения, только прошлись по полупрозрачной завесе, так и застыв в изумлении у лица. Тьма залепляла уши, перекрывая внешние звуки, оставляя только эхом отдающий гулкий стук сердца, ввинчивалась в ноздри, отрезая от внешних раздражителей. “КУДА?! Стоять!” - Окрик несогласия в сторону поднимающейся внутренней сущности застыл в удивленно раскрытом рту девушки, не ожидавшей подобного поворота событий. А даже, если и ожидала бы, все равно не смогла бы остановить чужое воздействие. Собственная вязкая, ленивая темная сущность, тихонько сидящая в своем уголке и подпитываемая чужой Тьмой, встряхнулась, обрадованно взрыкнув, чувствуя свое явное превосходство и всю безнаказанность ситуации, с остервенением оголодавшего дикого зверя кинулась на жалкие крохи сопротивления, что инстинктивно выставила Дарья. Она привыкла, что её вредный Зверь обычно подкрадывался на мягких тихих лапах, начиная все вкрадчивым шепотом с заверениями о своей правоте. Но мстительная сущность была рада поменять правила игры, желая взять реванш за прошлые стычки и ссоры, затопить без остатка все уголки души девушки, поддавшейся своим амбициям и желаниям. Не давая шанса на спасение, вгрызаясь в надежды и мечты, подавляя сплетающиеся для противостояния мысли, утробно урча от чужой подпитки, в клочья разрывая попытки сопротивления и погребая все под густой, тягучей массой безостановочно надвигающейся лавины Тьмы. 

Не успевая осознать и должным образом испугаться, успев только возмутиться, пытаясь укрепить позицию обороны. И спустя крохи мгновений, действуя на инстинктах Дарья отпрянула от надвигающейся неумолимой в своей жестокой медлительности всепоглощающей Тьмы. Зачем лишний раз напрягаться, когда уже заведомо виден исход? Зачем оставаться стоять непоколебимым истуканом, в попытке сдержать превосходящего по силе противника? Зачем? Не легче ли…Сдаться?.. Раз и навсегда чтобы не мучатся?.. Пойти по излюбленному легкому пути, чтобы не напрягаться и перестать страдать?.. Прогнуться, подчиниться… Оставшись наедине с собственным Зверем, добровольно отдать все бразды правления или… Или?..ИЛИ ???.. Или не в силах сдержать поток, добровольно отступить. Проигранный бой ещё не значит, что проиграна война. Подчиниться, прогнуться, склониться перед сильнейшим, позволить поверить в собственное бездействие, давая возможность лавине смести все подчистую… Хладнокровно отдавая в жертву собственное сознание, затопляемое безудержным потоком Тьмы, сохранив жалкие крохи, нырнуть в омут головой. В тот тихий омут, что зовется подсознанием, где нет и никогда не было отображения мыслей и поступков, которые могут приманить захватывающего сознание Зверя. В тот самый омут, который не числится за сознательным управлением, собирая в себе те рефлекторные реакции, автоматическую память, позволяющую не затрагивать мыслительные процессы, не давая мозгу время на размышления, действуя на инстинктах, заложенных от природы. Хладнокровно отбрасывая все чувства и эмоции, на которые жадно набрасывался беспощадный Зверь, оставляя для себя кристально чистую, холодную и не менее беспощадную рациональность. Она шла на риск, но игра стоила свечей, призом в которой была – жизнь.

А в это время черты Дарьи, закутанные в полупрозрачную темную дымку, полностью искажались, заострялись, выделяя гротескные скулы, подбородок. Раскрытые в немом возмущении глаза потеряли свою голубизну, уступая место подавляющей Тьме. Мышцы теряли свою напряженную собранность, расслабляясь и подчиняясь безволию. Беседка, погрузившаяся в полумрак, скрыла тот момент, когда Баалсибан отпустил безвольное тело девушки, ранее движимое остаточным желанием отпрянуть, позволяя той рухнуть на спину, словно бы мешку с костями, на пол. Позволить рухнуть студентке, словно изломанной кукле, бесконтрольно выворачивающей в неудобной позе правую ногу, на которую до этого опиралась. На последок, в качестве подарка на прощание Малефикус сорвал и выбросил её родной перстень, всегда спасавший в шатких отношениях с внутренней Тьмой, поцарапав нежную кожу на руке вызывая саднящие ощущения, оставляя наедине с самой собой. Позволить девушке рухнуть, больно ударившись лопатками об пол, о прохладе которого она забыла, концентрируясь на попытках завладеть вниманием чужого декана… И в завершение приземления больно садануться головой, в которой сейчас творился личный бесконтрольный Ад, созданный по особым заявкам нахальных учащихся. Контроль над сознанием был полностью потерян, мелкие крохи личности Дарьи канули в её подсознание, на время ускользнули от пирующего Зверя, в слепой попытке всковырнуть, поднять и выставить в бой все то, что хранилось в бессознательной части, существующей без какого-либо контроля со стороны сознания или подсознания, зарытой в глубинах самой сути девушки, её естества…

Она помнила, как когда-то тонула… Выйдя однажды погулять у озера, задумавшись о чем-то своем, девчачьем, но несомненно важном, Дарья не сразу заметила, как испортилась погода, налетела вьюга и она, не разбирая дороги, пошла обратно к спальному корпусу родного интерната. И не рассчитав, провалилась под тонкий лед, чувствуя, как оттягивает ко дну мокнущая и стремительно замерзающая одежда, опускаются руки, и вода заполняет раскрытый в вопле о помощи рот. Родная стихия ли, рефлексы ли, но девушка тогда собралась и выбралась, запомнив тот случай на всю жизнь. А опыт как известно не пропьешь, особенно горький и изрядно потрепавший собственную шкуру, записанный в ту часть бессознательного, куда крохи её личности пытались упорно пробиться. Вот только сейчас она была не в озере, но чувствовала себя утопающей в бездну обволакивающей жижи безволия, не было намокающих тяжелых сапог и подлатанной, но не менее тяжелой дубленки, которые можно было скинуть, чтобы дать себе шанс выбраться. Но был опыт, подсказывающий, что тонущим нельзя паниковать и барахтаться, набирая в легкие все больше воды, нельзя порождать страх, ужас и истерику. Ту истерику, что только и ждал вечно голодный Зверь, ту панику и страх, что всегда заставляли его утробно рычать и жаждать добычи. Выпущенный в поисках добычи, Он беспорядочно метался, рычал, стараясь найти и подмять под себя все эмоции, поглотить наиболее темные и панические, оставляя все прочее на закуску, но неизменно подминая под себя, затапливая бездействием. Но эмоций не было, вызывая легкое недоумение и нещадный поиск любого их проявления, никто не учел тот момент, что Дарья была спокойна в момент пробуждения Зверя, самоуверенно полагаясь на собственные силы. Остался лишь тот холод, что царил в сердце эгоистичной девушки…

Баалсибан выманил и вытянул темную сторону девушки, не зная, что он тем самым оголяет саму её суть, основу личности, о которой многие не задумываются, которая как раз скрывалась в бессознательном. Есть она и есть, основа эта, наглая, дерзкая, лезущая на голову, невзирая на препятствия, которые можно либо обогнуть, либо проползли, либо найти слабую точку и разбить, подмяв под себя все и вся, а потом наблюдать за происходящим. А ведь мало кто, даже сама мисс Соколова, носящая русское имя с персидскими корнями, задумывалась о том, что фамилия ей досталась от деда по матери. Знание о том, какая фамилия её родного отца унесла с собой в могилу мать Дарьи. И никто не задумывался что дерзкий, наглый, беспринципный характер был заложен в неё изначально. С той каплей крови, что досталась от её отца, с каплей крови давно уже канувшего в лету, переплетенного славянскими корнями, буйного турецкого рода военачальников, шедшего от завоевателей-османов, истоками уходя к тюркским народам, вдоль и поперек истоптавшим Азию и часть Европы, неумолимо затопляя все в крови…
Той капли крови, что подарила русской девчушке загадочные раскосые глаза, хоть и голубые, но не менее нахальные от этого. И этой капле крови повезло упасть в плодотворную почву интернатовского воспитания жизни, впитаться и дать свои жестокие плоды, даря девушке все буйство темных красок. Это был поистине дар предков, дающий шанс выжить в жестоком мире, когда тебя никто в грош ни ставит, нужно учиться работать локтями, зубами выгрызая и обломанными ногтями вырывая себе комфортное будущее… Но эта капля крови дарила так же и проклятие, которым пользовался Зверь. Кто сказал, что Лень сама по себе безынициативна и слаба? Она достаточно хитра и маскируется за тем же характером буйной подростковой головушки чтобы подавить инициативу других людей, заставить терпеть её выбрыки, подчинить себе, заставить плясать под свою дудку, любым способом сломить все преграды и навязать бездействие и затем растоптать, наслаждаясь чужой агонией и выбросить пустую оболочку, как безвольную тряпку… 

Опускаясь в собственные недра естества, в темный омут бессознательного, утопая в поглотившей все жиже бездействия, она ещё сохранила способность чувствовать… Отрезанные куполом Тьмы чувства слуха, зрения и обоняния невольно обостряли чувство осязания… Позволяя за краткие мгновения перед кончиной чувствовать холод шершавого пола, чувствовать пульсирующую боль в ушибленном затылке, чувствовать саднящую кожу на руке… Осязать боль, холод, отсутствие ощущения комфорта, в тоже время, рискнуть, бессознательно, опускаясь до уровня природных рефлексов, даже не дернувшись за мыслительной шелухой, которая уже была затоплена в безвольном сознании, не тратя на это силы и время, опираясь на тот вредный стержень её характера, позволяющий выживать в стычках с не менее наглыми и бойкими сорванцами. 

Взять беспощадную жестокость и беспринципность, заложенную в само естество, хладнокровие, заложенное в той самой крови предков-завоевателей, опираясь на собственные рефлексы. Обернуть это в свою пользу, пользуясь тем, что желание подавить чужую волю всегда было на руку собственному Зверю, замаскировать, прикрываясь привычными мотивами подавить, подмять, навязать... Обойти, не пользуясь привычными попытками обратиться к мыслительной деятельности, обернуть, обмануть, ища лазейку, выискивая возможность, процарапывая тропку к затопленной и прижатой, вяло трепыхающейся воли, используя свои отторгаемые качества. Бессознательно обратится к той движущей силе, записанной на уровне памяти, опыта, рефлексов, позволяющих сопротивляться, бороться до конца… Отыскать лазейку в безвольной жиже, направленной на уничтожение личности, замаскировать этот порыв под самоуничтожение, воспользоваться собственном ртом, ранее открытом, но подчиняясь бездействию, расслабленно прикрытому из-за ослабевших мышц, чуть прикусившему искривленной в гримасе губу. Безжалостно и хладнокровно надавить, прикусить губу, до боли, подстегивая себя, до крови, заставляя себя вспомнить как при утоплении глотку заливает вода и нет возможности дышать. До скрежета и боли сжать зубы, разбудить, растормошить рефлексы, опыт отложившаяся в памяти, хладнокровно разорвать зубами нежную плоть, ощущая металлический привкус собственной крови, той самой бурлящей, нахальной и беспощадной в желании добиться своей цели крови. Сделать все возможное и невозможное, чтобы сработал рвотный рефлекс, вытолкать, выплюнуть забившую глотку вязкую тьму, навязанную чужой волей. Заставить себя вдохнуть, прогоняя жжение от недостатка кислорода в груди, повинуясь рефлексам, пробудить примятый инстинкт самосохранения. Вдавить саднящую руку в неровную кладку, впечатывая случайно попавший в трещинку ноготь, вдавливая и с режущей болью раздирая себе нежную кожу, до крови, до мяса, хладнокровно и беспринципно раздирая себе рану и лишая ногтя на указательном пальце, будучи готовой на все ради того, чтобы выжить. Не останавливаясь, не давая себе передышки, а Зверю – возможности добраться до действующей без эмоциональной сферы естества, заточенной на голых рефлексах и безжалостных мотивах, бурлящих в крови… Вывернуть ногу в попытке доставить себе ещё больший дискомфорт и боль, чтобы заставить себя отдернуть её, обратиться к тем простейшим животным рефлексам, когда обожженную лапу отдергивали от пылающего костра. Чуть приподнять голову и впечататься об пол, в самоубийственной попытке расшибиться в лепешку, потерять сознание, но отрезать от него хозяйствующего Зверя… Нырнуть остатками личности из подсознания в хладнокровное бессознание, сливаясь воедино со своим естеством, чтобы вернуть себе контроль над собственной жизнью.

Ведь иногда, чтобы выбраться, нужно нырнуть в самую глубину, в те недра, куда по доброй воле просто так не сунешься, боясь заглянуть в глаза своей сути. Нырнуть глубже, задыхаясь, раздирая руки в кровь, ломая пальцы и упорно искать лазейку, чтобы выбраться на поверхность, преодолеть личную плотину... Сделать все возможное и невозможное, чтобы выжить.
Дарья Соколова, студент факультета Биоэнергетики, 07.07.2018

Заклинания, Проявление
Но шутки в сторону. Надо было спасать свою репутацию. Эмди сосредоточился, сконцентрировавшись на своей игральной кости. Попытался вспомнить ее вес, ее фактуру. Так легко было просто сцапать его и закинуть в дальний угол аудитории. Мозг подает мышцам сигнал и фигак – предмет уже у тебя в руках. Но сейчас надо было напрячь что-то совсем иное. И сила, которая возьмет верх над стервой гравитацией, тоже должна быть другой. Не грубой физической, но такой же целенаправленной. Эмди прислушался к себе, попытавшись вызвать то щекочущее ощущение, которое возникало в руке, когда он закутывал в рифмы предмет или человека. Как будто кто-то дразнит, проводя перышком по тыльной стороне предплечья. Он попытался сконцентрироваться на этом ощущении так, чтобы все остальное вокруг было до звезды. Он должен уделать этот чертов кубик! Мерфи сжал пальцы в кулак, нацелив свой перстень на игральную кость. В памяти сразу всплыл чувак в зеленом трико. «Во тьме ночной, при свете дня» и прочее дерьмо. Но Эмди попытался отстраниться от навязчивых мыслей, вышвырнув их за шкирку из своего сознания. Для него сейчас не существовало ничего, кроме кубика перед ним. Даже подскочившая к ним с Рэй девица звучала сейчас, как радио сквозь дремоту. Он представил, как скопившаяся энергия находит выход сквозь треугольник из мелких черных камушков. Просачивается, как домашний фарш через дырки мясорубки, а затем сливается в один прицельный поток. 

-Акцио, кубик! – произнес парень с драматизмом, с которым киношный злодей подзывает своего стремного миньона.
Мерфи Догерти, студент факультета Оккультизма, 25.06.2018

Магия первоначал: Тьма, ПМ3
Прикрыв глаза, Дарья втянула ртом разлившийся потоком гнев в тандеме с бурлящей злобой. Дикой, мощной, бурлящей, манящей, отдающейся неутихающей болью в горле и приятно вгрызающуюся в душу. Но ещё приятней было её темной сущности, которая старалась незаметно для девушки перехватить контроль над ситуацией. Вот Дарья уже забыла про окровавленное платье, стараясь вдохнуть полной грудью пьянящие не хуже алкоголя жгучие эмоции, вот уже безвольно опускаются руки, перепачканные в чужой крови.

Бесконечно вдыхать было невозможно, пришлось с хрипом выдохнуть, ощущая, как пьянящая и бурлящая энергия наполняет тело. Дарья и Зверь одновременно жаждали и тянулись к чужой дикой злобе, которая словно обжигающая лава разливалась рядом с ней. Вот только пытавшийся захватить верховенство Зверь, хотел не просто выпить чужие эмоции, но и навязать безволие и апатию тому, кто явился в момент Его триумфа. Он уже решил, что победа близка, что не контролирующая себя девушка уже почти отпустила сдерживающие оковы. Он собирался вылезти наружу, захватить её сознание, подчинить своей воле, сделать безвольной куклой, лениво взирающей со стороны, где она валялась пустой тряпочкой…

Дарья подняла растрепавшуюся голову и устремила взгляд исподлобья. Она ещё понимала, что перед ней Рейдан, но постепенно взгляд начинал затуманиваться. Её голубые, слегка раскосые, глаза постепенно затягивались черным, являя внешнему миру первые признаки внутреннего Зверя, имя которому – Лень и тянущееся за ним бездействие.

Девушка чувствовала, как её плавно, словно вязкой жижей, начинает опутывать подступающее безразличие к происходящему, мысли постепенно притормаживаются от накатывающей и всеобъемлющей Лени. Где-то на грани сознания здравый смысл постарался пробиться сквозь эту подползающую темную гущу, угрожающе порыкивающего на её сознание. Скрипнув зубами, подталкиваемая каким-то чувством самосохранения, девушка чувствовала, как её начинает затягивать все сильнее и напоследок приходит одна притаившаяся от всех мысль. Маленькая и не заметная для Зверя, радующегося скорой победе, мысль, которая приводит за собой понимание, что, опуская сейчас руки, поддаваясь своим желаниям и уговорам темной сущности, она теряла себя. А ведь будучи ещё в интернате, она всегда старалась как раз сохранить своё «Я», старалась, пусть и промолчав или отступив, но потом выждав, показать свой своенравный и порой резкий характер, пусть и не сразу, но вывернуть все в свою пользу, при этом она всегда холила и лелеяла свою мечту. Её детская, не сбывшаяся мечта увидеть море, подняться на гору Олимп в современной Греции, где по легендам когда-то жили Боги. Она поступала в Академию в надежде не только понять себя и свои способности, реализовать некоторые амбиции, но и осуществить эту мечту. Доказать в первую очередь себе, что она не относиться к тому мусору на обочине жизни, что обстоятельства вынудили стать таким, а те слепо подчинились. А теперь она сама слепо следовала чужой указке, поддавалась и лично вручала ключи от своего счастливого и комфортного будущего тому голосу, что постоянно пытался обдурить её?? А это уже подала признаки жизни и подняла голову её Воля. Не та упрямая и пробивная Воля к Жизни, присутствующая у некоторых одноклассников. А своеобразная, как и она сама, как и её характер, вредная и изворотливая, её, а не Его, её родная Воля. Именно та, что движет людьми при осуществлении своих планов и желаний. Планы на жизнь у неё были колоссальные, пусть она и не все их до конца продумала, но многие уже наметила, а вот желание, элементарное желание выжить, пусть и приглушаемое опутывающим ощущением бездействия, но бившее в набат с началом нападения на девушку, начало увеличивать свою силу и яркость.

Планы, надежды, мечты, личные амбиции и претензии на жизнь, сплетались в крепкий жгут, за который можно было зацепиться и выбраться из цепких лап Зверя, вытащить себя из опутывающей сознание жижи бездействия, вот только руку протяни... "Нельзя ему поддаваться, нужно действовать," - наконец-то первая адекватная мысль появилась в сознании девушки, подпитываемая не только чувством самосохранения, но и внезапно пробудившейся ещё на Зельеварении тягой к знаниям. Ведь изначально она пришла на сегодняшнюю лекцию получить новые знания и навыки, которые могут пригодиться ей в будущем. "В будущем," - мурлыкнула она про себя, подпитываемая желанием увидеть море. Такое же шумное и беспокойное, ласковое и тихое, а порой угрожающе вспенивающееся, манящее своей прохладой и веселыми "барашками" волн, такое же своенравное, как порой могла быть и она сама. Эта тяга к морю, вкупе с мечтой, подпитывала её личную мотивацию и желание поднять руку. "Руку, поднять руку и зацепиться, выползти," - билась, набирающая обороты мысль, опираясь на свою волю, тягу к жизни, морю и мечте, нужно было просто перестать валяться безвольной тряпочкой, поднять наконец-то руки, вцепиться в этот своеобразный канат в своем сознании, чтобы выбраться из оплетающей и затягивающей в свои сети лени. Вредный характер подсказывал обязательно посильнее пнуть зарвавшийся внутренний голос, так чтобы он понял, кто здесь главный.
Дарья Соколова, студент факультета Биоэнергетики, 03.06.2018

Заклинания, Проявление
И вот волшебная палочка из благородного, темного, словно старинный паркет, дуба крепко сжата в руке оборотня, отзываясь в ней приятным теплом и не менее приятным, легким, словно прикосновение к теплой жесткой волчьей шкуре отца, покалыванием. Рейдану вдруг показалось, что только что спокойно циркулировавшая в нем магическая энергия сама почувствовала какой-то пробой в сдерживавшей ее энергетической структуре оборотня. Переполнявшая его энергия словно желала устремиться туда, в его волшебную палочку, безудержным потоком, подобно горной реке, срывающейся с крутого обрыва стремительным водопадом. Но пока не время выпускать ее. Стискивая крепче кулак, оборотень силился сдержать этот поток. Оборотень старался как можно лучше сконцентрироваться на своей цели. Он буквально гипнотизировал обоими своими глазами самый простой деревянный брусок, лежащий перед ним на столе, представляя себе, как тот, под властью Магии, срывается с места и тут же оказывается в его левой руке…

- Accio! – едва лишь картинка полностью и четко сложилась в его сознании, Рейдан резко, на выдохе, четко и уверенно произнес заклинание и коротким взмахом направил волшебную палочку на брусок и выпуская из нее застоявшуюся без дела магическую энергию, направленную на цель. Словесная формула этого заклинания была на редкость простой, и сделать ошибку в ее произнесении было практически невозможно. Цепкий, волчий взгляд чуть прищуренных глаз, вспыхивающих недобрым ярким огнем, зафиксирован на цели. Левая рука, на первый взгляд, казалось бы, расслабленная, была готова в любой момент поймать свою цель, если его первое заклинание сработает…

Гораздо важнее сейчас для него было новое, персонально для него, более сложное задание – приманить заклинанием предмет из-за какой-нибудь преграды…

Рейдан внимательно, стараясь удержать в памяти как можно более четкий образ, рассматривал брусок в своей руке. Он словно вцепился в него взглядом, как тогда, когда несколько лет назад пытался освоить сложное искусство телекинеза… Не зря же профессор только что говорила, что надо четко представлять себе тот предмет, который ты собираешься призвать, если этот самый предмет находится вне твоего поля зрения. А как это сделать, если ты не помнишь, как этот предмет выглядит… Вот он и старался как можно лучше запомнить этот брусок… Глубокий вдох-выдох и посторонние мысли окончательно покинули не особо умную голову оборотня. С силой зажмурив глаза, он напряг сознание, пытаясь вызвать в памяти нужный образ небольшого, слегка вытянутого, бруска из светлого дерева. Вот теперь он был полностью готов к выполнению задания – после недолгой тренировки, четкий образ предмета тут же вставал перед его закрытыми глазами, стоило лишь о нем подумать. Решив, что коробка, из которой он этот брусок взял, будет достойной преградой, он отнес его на место. Туда, откуда взял его пару минут назад.

Все это время Рейдан так и не выпустил из руки волшебную палочку. Он вообще не хотел с ней расставаться, словно сроднившись с ней за эти недолгие минуты, когда она принесла ему небывалую радость. Магическая энергия на фоне этого небывалого эмоционального подъема буквально закипала в жилах оборотня, стремясь вырваться на свободу. И вернувшись на место, оборотень вновь зажмурил глаза, вызывая в памяти образ призываемого им бруска. И как только светлый, вытянутый в длину и почти квадратный в сечении, теплый, с легкой слоистой структурой деревянный брусок очень четко предстал в его сознании, оборотень вскинул волшебную палочку, направляя на коробку, где он только что оставил этот предмет. Представив себе, как он поднимается в воздух и легко ложится в его заранее подставленную руку, он коротко и резко произнес, словно выпуская бурлившую в нем магическую энергию:

- Accio деревянный брусок!.
Рейдан Раэсси, студент факультета Биоэнергетики, 23.06.2018

Магия Стихий: Огонь, ПМ3
Ты совершенно не смотришь под ноги, забывая о том, что сейчас - не твой привычный размерный шаг, как будто тебе все надоело. Ты мчишь, не замечая ничего вокруг себя, и разве это удивительно, что сбегая по ступенькам оступаешься и пролетаешь вперед, врезаясь выставленными перед тобой руками в огромные доспехи. Тугая боль в ладонях даже не проникает в сознание, когда все перед глазами заволакивает алой пеленой. В солнечном сплетении начинается жар, но даже не успевает скапливаться - проходит горячим столбом по позвоночнику, дребезжащими волнами перетекая в руки. Потому что Какого х** здесь делают эти! Чертовы! Доспехи! Ты просто взвизгиваешь от бешенства, окончательно доведенная до ручки. Чаша твоего терпения всегда была уникальной, то вмещающая в себя тонны, то переполняясь от двух капель. Сейчас же крышку просто слизнуло пламенем ярости. Будучи по своей натуре вулканом, распаляясь и накапливая в себе негатив, ты в итоге всегда проливаешься бурными потоками лавы. Верно, как они вообще посмели оказаться перед тобой, когда ты зла, когда ты ненавидишь доспехи, когда тебя все вокруг способно вывести из себя. Ты, как обычно, не видишь своей вины за то, что привела сама себя к такому состоянию, что сама оступилась и сама выбрала именно ночное время суток для установление каких-либо отношений. Виноваты все, но не ты. Но разве это хоть как-то оседает в твоей голове? Ты ухватываешься за край доспехов вспыхнувшими огнем руками, с силой толкая их в сторону. Плевать на грохот, плевать на разрушения. Тебе просто нестерпимо требуется разобраться хоть с чем-то, и лучше всего - с этой проклятой грудой железа. Потому что она-то как раз и довела тебя окончательно. Посмела, дрянь такая, попасться на дороге. 
Доспехи не падают, и это пробуждает внутри новую волну горящей ярости. Руки дрожат, напряженные мышцы и ножом не разрезать. Бить, ломать, сжигать все вокруг к чертям. Ты не отпускаешь рук, вкладывая в очередной толчок максимум сил, чтобы это все уже рухнуло на пол. Раскаленные пальцы впиваются в нагревающийся металл, оставляя под собой черные круги копоти. Сильный рывок - и грохот ударяющихся об каменный пол лат оглушает, заставляя морщиться и отворачиваться в сторону. Звон впивается в уши как острые колья, из-за чего ты сжимаешь зубы и сквозь них рычишь проклятья. Не на себя, конечно, на доспехи. Ты все еще кипишь, и просто грохота тебе мало. Не давая звуку осесть, ты со всей силы пинаешь шлем под ногой, отправляя его в шумный путь по коридору вперед. После чего переводишь взгляд под ноги, опуская руку и чуть встряхивая ее, крутя запястьем по дуге. Словно наматывая клубок ниток. А между тем над ладонью образовывается огонек со спичечную головку, который начинает увеличиваться. Энергия течет горячим потоком, согревая тело, даже - словно обжигая изнутри, вырываясь наружу через прерывистое дыхание горячим воздухом. У тебя - никакого контроля за сердцебиением или ритмом дыхания. Тебе совершенно не до этого. Отступаешь назад, продолжая сверлить взглядом доспехи, словно они были повинны во всех твоих неудачах. Во всех сомнениях посторонних людей. Ну ничего, ты все это исправишь. Ты вскидываешь вторую руку, создавая еще один огненный шар. В левой - дорос до размера кулака, в правой - только начинает расти. Но ты не ждешь, когда они станут единого размера. Швыряешь первый, целясь точно в доспехи, в желании плавить, уничтожать, снести все огненной волной. Второй - следом. С рычанием, недовольством, чувствуя, как ненависть вырывается наружу магической энергией и оставляет после себя легкое облегчение. Но - мало. Через несколько секунд - третий, после - четвертый. И самый небольшой, словно собранный из остатка всей злости и ярости - пятым, что так же как и остальные взорвался от прикосновения с поверхностью. 
В глазах - искры и белые пятна, не позволяющие рассмотреть что-либо в темноте вокруг. В ушах - шум, слившийся в сплошную какофонию из дребезга доспехов, огненных всполохов и взрывного пламени. И это безумие по органам чувств приносит какое-то невероятно облегчение. Ярость усмиряется, успокаивается. Дыхание перестает срываться, выравнивается.
Скеггльёльд Эк, студент факультета Оккультизма, 02.06.2017

Прорицание, ПМ3
Мемориальная табличка оказалась не простым куском металла с выгравированными на нем буквами и цифрами. Далеко не текст интересовал Ардора. О предмете намного больше скажут другие параметры. Материал, форма, возраст. Но и это только половина характеристик. Не менее важна душа предмета: причина и обстоятельства, при которых сей объект был создан, энергетика окружающего мира, которую впитал предмет за все время своего существования, моменты взаимодействия с ним (то есть, кто прикасался к таблице и что при этом чувствовал, думал). Удивительно, но порой вещи могут рассказать больше, чем собеседник из плоти и крови.
Небольшая табличка расщедрилась на информацию, стоило тифлингу лишь коснуться ее и освободить свой разум от остальных, второстепенных (на его взгляд) забот.
Пальцы ощутили холод и в какой-то момент показалось, что подушечки попросту прилипли к поверхности. Вдруг от касания плотный материал стал неосязаемым. Калишит проваливался в холодное небытие. В пестрый омут сменяющих друг друга фрагментов, разобрать которые было практически нереально. Необходимо было больше усилий, чтобы отделить зерна от плевел, главное от второстепенного. Еще больше времени - на концентрацию и абстрагирование от всего окружающего. Разум Ардора, словно помявшись на краю обрыва, вдруг ухнул вниз, переборов неуверенность. Краснокожее тело осталось неподвижно сидеть около фонтана, скрестив ноги. Рука застыла на мемориальной табличке. Взгляд остекленел, сердце снизило ритм до минимума своей активности. Если бы кто-то оказался рядом в тот момент и дотронулся до тифлинга, то ощутил бы, как заметно упала температура его тела. Вся энергия была направлена ныне в предмет, с которого считывал информацию Ардор. Факел, освещающий небольшой периметр вокруг себя, осторожно двигался по кромешной тьме закоулков истории объекта. Так осторожно, словно боясь угодить куда-нибудь не туда и угаснуть. Впрочем, осторожность небезосновательна - второго такого шанса могло бы и не случиться. Слишком энергозатратным был процесс.
В какой-то момент шалость удалась. Разум тифлинга вступил в резонанс с информационно-энергетической оболочкой предмета. Оставалось только открыть последний порог, чтобы на время стать частью его души. Преодолев его, Ардор не просто увидел тех, кто каким-либо образом вступал в контакт с мемориальной табличкой. Но и ощутил эти воздействия так, словно бы он сам был этой табличкой. Прикосновения, голоса, порывы ветра, неистовую жару полуденного солнца, капли проливных дождей и ночную прохладу. Ощущения были пугающе реальны. Но что еще сильнее поражало, так это эмоции, исходившие от тех, кто когда-либо обращал свое внимание на этот металлический предмет, вмонтированный в роскошный фонтан. Совершенно очевидно было то, что все вокруг имеет память. То, что большинство называет неодушевленными предметами, вполне себе имеют душу. И помнят зачастую намного больше любого существа. Да вот только “разговорить” предметы может далеко не каждый.
Так Ардор чувствовал будто бы на себе мягкие детские ладони - липкие, пахнущие мятой и ванилью. Слышал заливистый смех. Чувства любопытства и какой-то чистой радости, присущей только детям, отразилось внутри, словно свое собственное. Похоже, что какие-то ребятишки когда-то играли поблизости и заинтересовались этой блестящей штуковиной, решили потрогать ее. Десятки глаз смотрели, вглядывались, вчитывались в мемориальный текст. Грусть, сочувствие, скорбь легли тяжелым покрывалом так, что тифлинг готов был разрыдаться, если бы мог. Насмешки и злоба ударили холодом так, что Ардор мог бы вмиг озябнуть, если бы был в своем сознании. Корысть, страх, безразличие царапали лезвием бездушия одного воришки, который однажды попытался эту таблицу отделить от фонтана и утащить с собой, но был схвачен местной шпаной и немедленно зарезан. Кровь, возмездие и последующее облегчение сбросило тяжелые оковы предыдущих эмоций. Множество событий и целый сонм сопутствующих переживаний пришлось пропустить через себя, чтобы добраться до более важного…
Человек в красном одеянии - он приходил на это место не единожды. Более того, он тоже пытался “прочесть” память предмета. У него не получалось. Отчего тот злился и с силой бил кулаком по металлу. Удары - соприкосновения твердых предметов - чувствовались так, словно тот незнакомец дубасил Ардора по лицу. Хотелось отмахнуться, увернуться, дать сдачи. Но это лишь мешало погружаться глубже в историю предмета. Приходилось вкладывать больше усилий, чтобы вернуться в прежнюю колею. Но силы покидали провидца и видение меркло. Быть может, тифлингу удалось бы что-то еще вытянуть из предмета, но последним его потугам помешала явившаяся Вирна…
Ардор Рузэ, обитатель, 01.06.2018

Трансфигурация, М1
Скеггльёльд держала часы за металлические опоры, сама при этом ходила по небольшому кругу, даже не замечая этого. Идея была интересной, но сложной в реализации. Девушка поднесла часы близко к глазам, проверяя, стоит ли игра свеч. Ей нужна была достаточная толщина стекла, чтобы сделать первый шаг, дальше она не сомневалась - сможет выкрутиться из ситуации недостатка материала. К тому же, Баалсибан на лекции подтвердил возможность данной идеи, вскользь упомянув последовательность действий. Она помнила все его слова практически дословно, и сейчас собиралась проверить их верность на практике. Не тарелки же чинить? Пусть этим занимаются будущие служители народу, на различных заводах этот навык им будет полезен.

Льёльд взяла часы таким образом, чтобы центры ладоней и все пальчики касались стекла. Сначала нужно подготовить материал к работе. Трансфигурационная энергия потекла по рукам, вызывая приятное покалывание в ладонях и кончиках пальцев, через которые она перетекала на тонкое стекло. Запитывать энергией материал, мягко дозируя, распространяя по всей поверхности равномерно. Но не только это. Льёльд прощупывала магией стекло, выделяя более тонкие или толстые участки. Тонкие пальцы словно светились изнутри, а с кончиков ногтей на стекло распространялись красные искорки. Они плавно растекались в разные стороны, впитываясь в хрупкий материал. На место исчезнувших приходили новые, находили свое место на часах и так же проникали в их структуру, смешиваясь, разогревая, подготавливая. Трансфигурационная энергия ложилась тонким слоем на все стекло, несмотря на то, что оно было неоднородным. Этим Скеггльёльд собиралась заняться немного позже. Для начала завершить первый этап. 

Девушка, будучи в полной концентрации, и не замечая вокруг себя ничего и никого, села прямо на пол. Ее не смущало то, что она была в юбке, что пол был грязный и по нему все ходили в верхней обуви. Норвежская принцесса погрузилась в процесс, ее небесно-голубые глаза сверкали целеустремленностью и любопытством перед собственными силами. Перед ней был долгий, кропотливый процесс, и, как всегда в таких случаях, староста оккультистов начала тихо мурлыкать себе под нос одну и ту же мелодию. Простая, из нескольких нот, повторяющаяся по кругу. Льёльд не увлекалась музыкой, пусть и знала известных композиторов и могла различить их работы по стилю. Знала, но не тянулась душой и сердцем. Что была музыка, что ее не было - это никак не влияло на жизнь Эк. И эта незамысловатая мелодия пристала к ней несколько лет назад, по вине Алисы, которая засмотрела бы один мультфильм до дыр, будь это возможно. Сюжет мигом вылетел из головы Льёльд, а вот мелодия осталась. 

Скеггльёльд контролировала процесс, по крупицам отмеряла, сколько именно нужно энергии, чтобы ее хватило на работу с материалом. Точно, в меру. Чуть меньше - и не хватит на одинаковое изменение сосудов. Излишки же могли привести к печальным последствиям, а Льёльд не хотела остаться с горстью осколков в ладонях. Осторожно поменяла расположение рук, так, чтобы часы лежали в одной ладони. Пальчикам же начала растирать магию, что сейчас переливалась красным светом, по стеклу. Аккуратно скользила по тем местам, где стекло было тоньше других мест. Там же, где оно утолщалось, уделяла большее внимание. Ей нужно было покрыть каждый участок стекла, но при этом сделать наложение тончайшим. Впоследствии оно придется впору, но к этому моменту еще стоило подойти. 
Поморщила носик, покачивая головой из стороны в сторону. Вздохнула. Поднесла часы близко к глазам, внимательно отслеживая свои действия. Задержала дыхание, не замечая этого. Трансфигурационное одеяло на мгновение стало ярче, а после медленно стало проникать сквозь часы. Стекло, уже податливое, запитанное магией, пропускало волну без сопротивления, при этом форма не распадалась на части. Если бы Льёльд хотела изменять вид часов, этого бы процесса не требовалось. Но она собиралась работать изнутри, а значит, нужно было не просто уделить внутренней стенке больше внимания, но и контролировать полностью весь процесс, чувствовать полностью весь материал. Держать границу, но позволять происходить нужному процессу. Как оставлять стенки кружки из льда в их не подтаявшем состоянии, при этом наливая в нее обжигающий кофе. 

Сейчас она держала часы, которые мягко горели в ее руках пульсирующим красноватым свечением. Скеггльёльд планировала использовать один трюк, который уже как-то применяла на одной из лекций. Вот только тонкость стекла подсказывала, что подобный вариант получится слишком грубым и топорным. Разрезать железные петли, не заботясь о красоте - одно. А аккуратно снять внутренний слой стекла - совершенное другое. Для начала, попробовать на одном небольшом кусочке. Расфокусировка внимания по всей площади сосудов могла ее сильно подвести: углубится чуть сильнее, чем нужно, и стекло прорежет насквозь. Не самое критичное, всегда можно залатать пробоину. Но - не хотелось. Цель была немного в ином, чем просто добиться интересующего результата. Хотелось попробовать добиться этого именно так: сложно, запутанно. Проверить свои силы и получить очередное подтверждение, что она может все. Льёльд подтянула колени к груди, принимая тем самым более удобную и устойчивую позу. Чуть повертелась на месте, находя лучшее падение света на свои руки. Она совершенно забыла про шляпу на голове, которая своими широкими полями “сжирала” не мало так освещения - сейчас девушка действовала механически, не отдавая себе отчета в своих действиях, будучи полностью погружена в работу. 

Запитанный магией материал был готов к работе. Девушка легко пробежалась пальчиками по теплому стеклу, нащупывая энергией те места, что были толще остальных. Прикрыла глаза на пару мгновений, уравнивая ритм дыхания. Мелкая работа не требовала никакого отвлеченного внимания, и Льёльд не давала себе ни единой возможности потерять внутренний контроль. 
Казалось, энергия закручивается узким потоком, становясь тоньше лапки пылевого клеща. Острое, тонкое лезвие, которым она аккуратно разрезала запитанное трансфигурационной магией стекло. Отрезать практически прозрачные слои, разрешая им свободно скатываться по внутренней стороне верхнего сосуда, перекрывая тонкий проход во второй. Они накладывались друг на друга невесомыми крыльями мотылька до тех пор, пока часть стекла, к которой Скеггльёльд приложила указательный палец, не стала допустимо тонкой. Пальчик переместился на другую область, и процесс повторился в том же порядке. Девушка не пыталась сделать стекло одинаково тонким по всей поверхности – это можно было сделать совершенно иными путями, намного быстрее и проще. Слои нарезанного стекла требовались ей для другой цели. Вернуть их к первоначальному виду, если можно было это назвать подобным образом. Последовательность действий была до безобразия проста: создать внутренний мир, а после уже разбираться с внешним видом. Если идти в ином направлении, то можно было напороться на элементарный недостаток материала. Конечно, из этого можно было выбраться, но к чему создавать себе лишние проблемы? 

Девушка вновь сменила позу: она была не способна долгое время находиться в одном положении. Тело не затекало, мышцы не уставали. Просто мыслительный и творческий процесс ей давались лучше, когда она находилась в движении: лепка – при ходьбе, долгая рутинная работа – при переходе с места на место, мелкая кропотливая работа – при постоянной смене позиции, позы, верчении. Всегда контролирующая свои действия, в моменты творческого порыва Скеггльёльд преображалась и становилась беспокойным пламенем. И точно такой же вертлявой бестией она становилась во время сна. Осанку при этом она продолжала держать, и ни в коем случае не расхлебывалась как жаба на солнцепеке. Льёльд вытянула стройные ноги вперед, отдалено ощущая, как голой кожи касается холодная поверхность пола. Чуть позже она еще возмутится тому, что помещение недостаточно подготовлено для ее работы, но сейчас внимание было сконцентрировано на ином. 

Тонкие пластинки стекла, что были сейчас внутри сосудов, стали следующим шагом. Для начала следовало совместить все части стеклянного плена в одном, нижнем сосуде, чтобы работать можно было со всей массой сразу. Тонкие слои покрыла практически невидимая трансфигурационная сеть, которая слабо переливалась при попадании света. Несколько мгновений, и поочередно, в разных местах пластин, в разных сосудах и в разном их [пластин] расположении, стали появляться реальные трещинки. Если бы Скеггльёльд поднесла часы к уху, то услышала бы слабое «кракс-кракс-кракс». Да, Льёльд не требовалась горстка стекла на ладонях, извне. Ей требовалась подобная горстка внутри часов. Срезанные пластины рассыпались в мелкую крошицу, пересыпавшись в нижнюю часть, но красного трансфигурационного свечения не потеряли. С ними девушка еще не закончила. Нужно было доработать материал до нужного итога, а не бросать на полпути. 

Строение стекла было ей известно: кварцевый песок, карбонат кальция, сода и все это сплавить. Получить первое, избавиться от последних двух. Значит – расщеплять. Но Льёльд понимала – если она начнет работать по единичному атому, выкидывая в сторону одно, сохраняя второе, она провозится здесь пару вечностей, и даже в этом случае не успеет. Значит следовало идти иным путем. Ведь если знаешь строение и структуру, можно попробовать копнуть глубже. Скеггльёльд работала много с каким материалом, и все это помнила на уровне знания о том, как правильно дышать. 
Староста прощупывала инфоматрицу стекла, которая не должна была повредиться: изменилась лишь внешняя оболочка, состав же при этом остался прежним. Ей же требовалось капнуть глубже, в то время, когда стекло еще не было собой. Когда его еще не обработали огнем, не смешали из разных элементов. Когда песок был еще песком. Именно его инфоматрицу девушка прощупывала, все больше углубляясь в структуру прозрачных хрусталиков, что горсткой лежали на дне песочных часов. 

Это было…интересно. Льёльд знала, что при тщательном погружении в инфоматрицу интересующего объекта, можно выйти на еще более глубокий уровень, на, если можно было так выразиться, первоначало предмета. Ни что не исчезает с концами, особенно, если на предмет не было совершенно никакого магического воздействия. А ее действия подтверждали, что она первая проникает в «нутро» данного стекла. Выискивала, отметая в сторону очевидное, и ухватывалась за то, что казалось чужеродным среди всего остального. Это как смотреть свой любимый фильм тысячу тысяч раз, и впервые заметить неподходящий картине элемент в секунду экранного времени за спиной главного героя. Трансфигурационной энергией девушка стала вытягивать из инфоматрицы иное, то, что было ей узнаваемо. Это было не так просто. Словно мокрыми пальцами пытаться вытянуть промасленную веревку за самый ее кончик. Инфоматрица песка была запрятана глубоко, вплетена в структуру стекла, была призрачно-зыбкой. Применить силу чуть сильнее – и все порвется по швам. Но и отпускать уже было нельзя – повторно можно было и не ухватиться. Льёльд тянула осторожно, выбирая разные пути. Потянуть тут, поддеть здесь, направить в одну сторону, подтолкнуть в другую. Ей было интересно, получится ли эта задумка, оправдает ли затраченные на нее силы. 

Среди горстки битого стекла появилось темное вкрапление. Кусочек черного кварца. Значит процесс идет, и идет успешно. Девушка продолжила, чуть хмуря бровки и все так же держа часы в ладонях. Чем ближе контакт – тем лучше результат. Через некоторое время от горстки битого стекла не осталось и следа. На дне часов лежала маленькая, в два или даже три раза меньшая, чем прозрачная горка до этого, кучка кварцевого песка. А так же смесь из соды и карбоната кальция – их она не разделяла, так как никакого дальнейшего значения они не имели. По сути, этот остаток можно было аннигилировать, но Скеггльёльд предполагала, что это затратит достаточно ее энергии. А она и так потратила не мало. Льёльд чуть царапнула светящимся красным ноготком стекло нижнего сосуда, нарушая целостность стекла. Разделить на части, отделив песок от бесполезного остатка, и вывести ненужное за пределы часов. 

Теперь нужно было приступить к объему. Данного количества песка в часах хватило бы с лихвой на десять секунд, но это был предел. Эк цокнула язычком, отводя ноги вбок и сгибая их в коленях. Работать с чистым кварцевым песком было проще, чем со смесью. Магия покрыла небольшую горку, проникая в каждую песчинку. Баалсибан говорил, что энергия может трансформироваться в материал, если имеет образец. Его она имела. Трансфигуратор может как знать, так и представлять то, что желает получить в итоге. 
Трансфигурация заполняла песок, вплетаясь в молекулы и атомы. Знание и воображения, две сестры, идущие рука об руку. На структуру кварца накладывалась иная, большая по объему. И трансфигурация заполняла недостатки, растягивала имеющийся материал, вытягивала, а пробелы и нехватки заполняла магической энергией, которая трансформировалась в нужный материал. Она перекрывала исходную инфоматрицу песка, стараясь довести каждую крупинку и каждую часть крупинки до состояния полного перенасыщения. Она помнила слова Малефикуса: если это произойдет, и произойдет правильно, то в момент максимального перенасыщения структура объекта мгновенно дестабилизируется. И это поспособствует тому, что избыток энергии мгновенно разделит каждую песчинку на две аналогичные. Некоторое время и…Небольшая кучка черного песка начала расти, увеличиваясь в объеме. Песчинки скатывались друг с друга, и со стороны это могло напоминать мини вулкан, вместо лавы в котором был все так же он, песок. 

Объем достиг практически самого перешейка, когда Льёльд прекратила воздействие. Столько было достаточно. Но количество – не единственное, что требовалось сделать. Вновь трансфигурационная сеть, и вновь приятный слуху слышащего «кракс-кракс-кракс». Песчинки дробились, превращаясь в мелкую кашицу. Не в пыль, но так, чтобы струя песка была тончайшей.
Изначально Эк планировала менять цвет, но ей повезло: в данном стекле использовался морион – разновидность кварца черного цвета. Это решило целую проблему. Если бы дело обстояло иначе, пришлось бы тратить время и силы и на смену цветовой гаммы, потому что все должно быть гармонично, красиво, изящно. Девушка любила свои труды, и не собиралась оставлять творение в обрывочно-убогом виде. Но так как таких из-под ее рук никогда не выходило, беспокоиться было не о чем.

Льёльд покатала часы между ладонями, ощущая, как прохладное стекло вновь напитывается магией. С пальцев спускались красные искры, впитываясь в материал. Скеггльёльд превращала стекло в некое подобие глины, из которой могла с легкостью вылепить все, что ее душе угодно. Вот и сейчас. Перекатывание между ладонями не было простым способом запитать материал, это так же было постепенным переходом в саму работу. Внимательный зритель мог заметить, как часы потихоньку стали вытягиваться вверх, словно в руках у девушки был кусок пластилина, который она раскатывала в форму «колбасы». Вытягивание шло одинаково в обоих сосудах. Сейчас Эк не боялась ошибиться на миллиметр или два, ведь под конец она все равно будет подравнивать и доводить до совершенства. Хотя ей не стоило беспокоиться – с глазомером у нее все было в порядке, а внутренний перфекционист знал, как правильно работать, чтобы получить равномерный результат. Вытянув часы на семь с половиной дюймов, девушка принялась за форму сосудов. Пальчиками она ухватывалась за стекло, и тянула его в разные стороны. Аккуратно, контролируя напор и скорость, а также толщину стекла. Не хватало еще, чтобы оно, от недостатка материала, образовало пробоины. Оттягивала в сторону и, приглаживая ладонью, создавала идеально-гладкий бок. Сначала верхняя часть, затем нижняя. Перешеек девушка решила сделать достаточно тонким. Ей нравилось, как смотрятся круглые бока на такой тоненькой ножке. Добившись нужного результата Скеггльёльд, однако, не прекратила работать с фигурой часов. Недостаточное перекрытие исходной инфоматрицы могло привести к тому, что через время стекло скукожится или попросту рассыплется на мелкие осколки. Она всегда кропотливо выполняла эту часть работы, и сегодняшний день не был исключением. Подавить исходную, закрепить свою. 
Перевернув часы, она с удовлетворением заметила, как посыпались черные песчинки в пустой сосуд, неспешно его наполняя. Она не знала, сколько времени он будет сыпаться. Да и не такая перед ней стояла задача.

Девушка склонила голову сначала на один бок, после на другой. Шляпа, не придерживаемая рукой, мягко соскользнула на пол рядом с девушкой. Скеггльёльд отстранено повела плечом, почувствовав секундное касание, но не стала отвлекаться. Остался последний этап. И, пожалуй, самый интересный. Темный металл пусть и подходила по цветовой гамме, смотрелся грубо и нелепо. Нужно было поправить это ужасное недоразумение. Для начала – повторение работы с увеличением объема. Девушка «наращивала» материал вверх и вниз, чтобы они не повредили стекло. Достигнув удовлетворяемого результата, девушка сама себе кивнула. Подготовить – и можно творить. Льёльд напитывала металл не полностью: в спокойном состоянии она оставила по небольшой поверхности с одного и другого края – те места, где основание присоединялось к стеклу. Испортить всю работу такой неосмотрительностью? Она не могла себе такого позволить! Когда же материал был готов к работе…Льёльд улыбнулась. Пальчики забегали быстро, ловко перекручивая податливый металл, что позволял творить с собой все, что хотелось белокурой бестии. Закручивала, пробегалась ноготками по поверхности, оставляя в нужных местах борозды, а в иных – вкрапления. Чуть проминала подушечками пальцев, придавая нужный объем, добавляли изгибы, объединяла верх и низ. Это оказалось самой знакомой, а потому и самой простой работой из всего задуманного. Хотя и эти несложные для себя действия Скеггльёльд выполняла с тщательностью, подобной хирургу. К тому же, их было не так, чтобы очень мало. Вот под ловкими пальчиками прорезались темные крылья, вот появился изгиб драконьей морды, с нахмуренным взором. Мелкая сеть чешуек пробежалась сверху вниз, огибая сплетенные в металлическом объятье хвосты. На самом основании - лишь пара деталей, чтобы не оставлять пустым и простым. Выгладить дно и вздохнуть.

Когда все было закончено, девушка подняла новые часы на уровень лица, осторожно сдувая красные трансфигурационные искорки. За секунду до этого действия у нее мелькнула мысль, что стоило бы перекрасить металл в более темный цвет, но в глазах повело: сказались периодические задержки дыхания и общая выкладка в энергетическом плане. Льёльд приложила теплые пальчики к глазам, мягко надавливая. Усталость накатывала мягкой волной, словно все это время поджидала за углом. Льёльд, крепко, но при этом осторожно держа часы в руке, медленно поднялась на ноги, не заметив, что наступила прямо на полы своей шляпы. Поднялась и становилась, в туманном поиске места, куда можно было бы присесть.
Скеггльёльд Эк, студент факультета Оккультизма, 22.04.2018

Ритуальная магия, Проявление
Забылись страхи перед местным людом, которые были отчеркнуты тонкой магической пеленой, уже неважно, что они находятся посреди городка, жители которого с радостью растерзают любую нежить: другая Рэймонд из воображения - сильная, властная, царственная - словно поманила дланью свою бледную тень. 
Эмилия быстрыми, ловкими росчерками создала фигуру на столешнице, и вдохнула в нее жизнь искрой. Вампирша, прикрыв глаза, потянулась к своему Первоначалу. 
Она не могла четко сформулировать, почему в такой ситуации обратилась именно к безумной Тьме, а не к более послушной Воде. Как вспоминалось впоследствии - нежити было проще понять действие ночного зрения, чем водного дыхания. Последнее было ей элементарно не нужно, а потому девушка и не вникала в принцип работы данной стороны стихии.
Браслет занял место в центре фокусирующей звезды, словно демонстрируя всем своим видом желание принять на себя концентрированный заряд магии первоначал. 
Она позволила Тьме хлынуть по всему телу, циркулировать по венам, с каждым разом все яростнее набирая обороты. Точка выхода сосредоточилась на кончиках пальцев, и девушка аккуратно, чтобы не затереть фигуру рукавом, и прижала руки к браслету.

Металл слегка вибрировал от напряжения, создаваемым небрежными энергетическими потоками неопытной студентки. Сперва вещь надо подготовить к принятию магических свойств. Рэймонд начала осторожно накалять изделие, создавая те самые колебания, о которых говорила Эмилия. Раз за разом, круг за кругом, она пропускала магические волны через браслет. 
В ее воображении давно пылала адская кузня, сравнимая с гномьими: фигура, подобно горнилу, сдерживала в себе жар, не давала энергии рассеиваться в воздухе впустую, направляла горячие потоки в нужном направлении. Или подобно желобу, по которому планомерно стекал раскаленный металл. 
Фигура пропускала сквозь себя слабо управляемые потоки энергии, и Рэймонд была уверена, что, если бы не рисунок - волшебница давно истратила бы половину своей маны на ветер, и теперь сидела бы, не в силах понять, что именно произошло не так. 
Браслет пропустил через себя достаточное количество пульсаций, и теперь едва ощутимо дрожал, слегка дребезжа о грубую поверхность стола. Предположим, физическая его часть подготовлена. А что с энергетической?
Тонкая, слабая аура слегка разбухла и ослабла, позволяя проводить с ней манипуляции. В воображении вампирши она была раскаленным, мягким металлом, на который теперь можно было наносить новое свойство, или вовсе переделать его во что-то другое. То, что раньше было цельным и не поддавалось руке ремесленника, теперь было готово меняться. 
Вампирша знала Тьму, поскольку та сопровождала ее не только с момента обращения, но и в человеческой жизни. Она настолько привыкла к ночному зрению, что периодически забывала о том, что не все видят в темноте так же хорошо. Когда все вокруг окутывает бархатная темнота, по сути, для нежити ничего не меняется, разве что исчезает режущее, раздражающее воздействие источников света на чувствительные глаза. 
Если спросить у Рэймонд, что происходит с ее зрением в момент, когда выключается свет, то она скажет нечто вроде "я все еще вижу предметы вокруг, но без раздражающей яркости. Нет, я скорее чувствую их". Все вокруг заполняется не просто темной субстанцией: темнота и есть твои глаза. 
Тьма, энергию которой генерировала вампирша, неохотно настроилась на мысли волшебницы об ощущениях, которые происходят с ней при отключении света. Рэймонд пропускала темные пульсары по размягченной ауре, раз за разом все глубже оставляя зазубрины-узоры, бережно соединяя их энергетическими линиями, вдыхая жизнь. Подобно мастеру, с любовью работающему долотом по мраморной скале, вампирша раз за разом все глубже и четче очерчивала линии, периодически осматривая картину в целом, сравнивая прочерченность символов между собой. До тех пор, пока не решила, что достаточно. 
Тьма легкими облачками окутывала линии, перетекала по символам, образуя общую энергетическую связь. Этот предмет впитал в себя знание - все, что могла дать нежить в данном аспекте. Возможно, пока что символы были чуть грубоваты, фигура напряженно гудела от неуклюжих течений энергии, но это была она - первая работа. 
Теперь следовало остудить ауру, вернуть ей изначальную твердость. 
Энергия циркулировала в обратном направлении, пытаясь погасить инерцию изначального движения. Это было сложнее, поскольку аура уже была выведена из состояния покоя, и пропускать поток магии с другой стороны при таких обстоятельствах - все равно что плыть против течения. Или пытаться оттолкнуть раскрученное колесо в противоположном направлении.
По возможности не задевая внутренний узор Тьмы. 
Рэймонд гасила инерционное движение магии противоположным потоком, выталкивая из артефакта дестабилизирующую его энергию, и внутренний энергетический рисунок сжимался следом за аурой, приходящей в изначальное состояние. Вампирша очень старалась, чтобы ментальный рисунок не оказался поврежден, не сместился, и ее энергетические потоки бережно огибали мысленно начертанные символы, чтобы случайно не вытолкнуть и Тьму оттуда.
Рэймонд Моро, студент факультета Алхимии, 04.05.2018

Ритуальная магия, М3
В отличии от своей ученицы, темный маг действовал не в импульсивном порыве, просто так было проще и быстрее, поглотить весь тот поток эмоций, что проходил сквозь девушку. Выпить его, насколько было возможно, собрать, уберечь Скеггльёльд от… От этого. Баал не хотел выяснять, на что его ученица способна не просто в порыве саморазрушительной ярости, а в настоящем угаре этой самой ярости. Колдун был верен себе, и действовал максимально эффективно. Выпить эти эмоции, забрать их, освободить девочку от необходимости их переживать. О, этот поцелуй был долгим и во всех смыслах более эмоциональным: темпераментная в обычное время Скеггльёльд сейчас произвела что-то вроде эмоционального эквивалента ядерного взрыва. От бурлящего энергообмена даже свет в ванной померк и задергался, словно умирающий пойманный светлячок. Такого не было, даже когда Виспа зарядила в Эк своей магией. Свои собственные эмоции Скеггльёльд вошли в состояние термоядерной реакции, не иначе. Баал буквально никогда не выпивал столько тьмы за раз от одного человека. Когда он отпрянул от валькирии, его шатало от бурлящего внутри потока, а в самой девушке ещё что-то плескалось на дне. Выдыхая облачка темного дыма, Баал с трудом собирал мысли в кучу, ощущая себе под передозом экстази, одновременно испытывая и пьяный угар и невероятною болезненную тошноту. Эмоции Скё жгли его изнутри, всё сильнее, и Баал почти сразу же начал выдыхать их обратно, в виде облачков темного рваного дыма. Для них уже была цель. Когда у колдуна не было плана, он придумывал его на ходу. Темный дым уплотнялся и менял цвет. укладываясь на лоб ещё осознающей себя девушки. Колдун всё ещё держал Скё за шею, но одной рукой полез в карман, за той самой баночкой с цветком фиалки, который лег на лоб валькирии. Повинуясь воле темного мага, черный дым обращался серебряными узорами, соединяющими Скеггльёльд и Баала. Они рисовались на коже, висели в воздухе, повторяя схему в голове оккультиста, а сам он начал произносить вслух слова на мертвом языке. В один миг, когда рисунок завершился, они вспыхнули, и словно разряд электричества пронзил обоих, а колдун рухнул вперед. В темную комнату без пола и потолка, завешенную лишь тряпичными гобеленами, свисающими прямо из бесконечности. Недостаток собственных сил Баал компенсировал дополнительными мощностями и кое-каким ритуальным мухляжом. Фиалка, цветок памяти… В память Баал и рухнул, в память Скеггльёльд. Вокруг, на каждом гобелене, как на экране кинопроектора, проигрывались воспоминания. Далеко колдун не видел - сил не хватало. Воспоминания через два-три гобелена были мыльными, размытыми… Да и не они нужны были темному магу. У него даже времени было в обрез. Взглянув вниз, Баал наблюдал как его рука рассыпается сухим песком, обозначая скоротечность его пребывания в этом эфемерном мире. Нужные гобелены были рядом. Вот на одном Скеггльёльд сидит в ванной, на другом Баал шагает по ванной комнате, трогая и осматривая баночки… Нужный был прямо перед самим колдуном. Роковой миг, Скеггльёльд в пене, на столе перед Баалом. Осматривает рисунки, меняется в лице… Что-то… Что-то странное было в этом её выражении, в этот момент времени, что-то, чего Баал доселе не замечал. Да и сейчас не мог понять, что именно. А ведь можно немного подождать, посмотреть внимательнее момент этого поцелуя. Узнать…
Голубая молния трансфигурационной энергии ударила с ещё целой руки колдуна, прожигая насквозь гобелен и уничтожая воспоминание. Тлеющая волна рванулась вверх, обращая это событие в пепел. Секундное сомнение. До определенного момента урок шел очень хорошо, эти воспоминания могут быть полезны для девочки, если подумать. Нет. Не стоит того. Ещё две голубые вспышки, ещё минус два гобелена. Развернувшись, и ощущая как от него остаётся всё меньше и меньше, Баал быстро уничтожил и воспоминания о последних моментах. Никаких следов, никаких сожалений. На последнем ударе молнией бледно-голубого цвета, темный маг наблюдал, как его собственная рука отваливается и рассыпается в прах. Даже зная, что это не понастоящему, не самое приятное зрелище. Решение принято, и дело нужно довести до конца. Баал почувствовал, как он теряет равновесие, падая вниз и осыпаясь песком, покидая место, где не должен был находиться.
Ритуал прервался, и Баала откинуло от потерявшей сознание девушки, а фиолетовый цветок обратился в пепел. Погасли магические контуры, но дело было сделано. Обессиленный темный маг с трудом поднялся, хватаясь за раковину и оглядываясь на Скеггльёльд. Свет снова пришел в норму, а девушка словно бы просто уснула, лежа в ванной. На плохо гнущихся ногах, Баал было подошел проверить пульс своей ученицы, но протягивая руку осознал, что это не имеет смысла. Крылья маленького носика, чуть вздымались - девушка мирно дышала, и Баал немного неуверенно смахнул с её лба пепел от цветка. Валькирия недовольно поморщилась во сне, но не проснулась. Баал, уже в на самом деле слегка промокшей одежде, покинул ванну естественным способом. Пропустив сквозь себя такой поток эмоций и энергии, Баал чувствовал себя выжатым лимоном. Нужно было ещё прибраться внизу… Но сначала последний штрих. Рисунки. Собрав их вместе, Баал взглянул на собственную работу, что вызвала такую сильную реакцию у его ученицы. Их стоило уничтожить, каждый из этих рисунков, их нужно было уничтожить…
Баалсибан Малефикус, преподаватель, 30.04.2018