Мастер-класс
Магия Стихий: Вода, ПМ3
Кивнув в ответ, Соколова вновь сделала глоток вина и наконец-то насладилась его сладковатой терпкостью и мягким послевкусием. Ощущая эту пряную влагу, что касается губ, что плещется в почти полном кубке. Тянется к ней, как и девушка, ощущающая каждую капельку...

А затем Дарья, чуть отведя от себя руку, с ехидной усмешкой резко разжимает пальцы, позволяя кубку грохнуться об пол, разбиваясь на разномастные глиняные кусочки. Девушка прикрывает глаза, подхватывая это ощущение свободы, которое создается в момент падения накренившегося кубка, в момент, когда глиняная оболочка больше не держит пропитанную алкоголем влагу, раскрываясь изломанным цветком на полу, более не сдерживая её в застенках.

И запомнить это, передать это ощущение впитавшейся в ткань влаге, приподнять руки и сделать плавное волнообразное движение от себя. Напомнить капелькам воды, что они могут собраться вместе… Дарья старалась не заставить, а подтолкнуть воду по её излюбленному направлению – сверху вниз. Зачем застаиваться? Зачем останавливаться и оставаться в складках смятой ткани, что липнет к коже? Чтобы затем высохнуть?.. Зачем? Смотрите, можно вместе пуститься в пляс. Собраться водным струйками, закрутиться вокруг девушки, что проворачивает кисть, задавая направление. Легкие, свободные, собирающиеся щекочущим водоворотом... Закрутиться, повторяя такое же плавное движение кистей девушки, что старается чувствовать настроение воды, передавая эту легкость и направленность. И подталкивает влагу плавно оседать игривыми спиральками вниз, туда, к уже свободной от застенок задорной влаге, что сохранила сладость винограда, любовно выращенного под задорными лучиками солнца. И просить, звать к себе ближайшие капли, своих сестер, подталкивая их такими же игривыми ручейками стекать по Кортни, тянуть пропитавшую хитон влагу вниз, туда, где на полу уже готово поделится своими пряными нотками разлившееся по полу вино... Стягивая и направляя пропитавшую одежду девушек влагу по вполне естественному направлению - вниз, туда, собираясь в большую и задорную лужу. Которая ждет неосторожного прохожего, способного поскользнутся и шмякнуться, поднимая игривые брызги. Но ведь это здорово, это ведь весело... Это ведь только и нужно задорной влаге, что весенними ручьями спускается с девушек и вот-вот пропитается каплями, таящими в себе алкоголь.
Дарья Соколова, 07.03.2019

Магия Первоначал: Свет, Проявление
От медитативного настроения, правда, почти сразу оторвали подозрительные звуки. События на балу развивались стремительнее некуда: замаскированные личности начали с удовольствием смаковать предложенные угощения, и, к тому же, кто-то кому-то уже двинул палицей. Староста уже хотела было встать и возмутиться, что так дела не делаются и вообще у них тут приличное общество. Но тут на сцене появилось нечто. Оно напоминало человека, но будто лишь для того, чтобы усилить пародийное сходство. Будто оживший инфернальный шут из ниоткуда вылез – презрев все возможные правила – и тут же начал творить непотребства. Нет, шаманка, конечно, была более чем опытна в повидании всякого разного, извращённого и нереального, но…
Кортни застыла и даже будто забыла как дышать, глядя, как нечто неумолимо продвигается вперёд во времени. Существо, как мерзкая ухмылка пьяницы, загрязняло всё вокруг одним своим существованием. Громкие матюки, бессмысленные и неуместные, огласили зал. Посуда разлеталась и разбивалась. Пол окрасили быстро располающиеся винные пятна. Люди вокруг оказались растолканными и политыми словесной грязью. На одной из девушек порвалось платье, обнажая ноги практически полностью, – и только теперь Кортни поняла, что ноющая боль в челюсти исходит от того, как сильно она сжала зубы. Пнутая ни за что собака. Нечто неумолимо приближалось к Дарье, и с этой же неумолимостью Консал вдруг в глубине души ясно осознала, что сейчас произойдёт.
Отвратительные, мерзкие, невыносимо грязные фразы. Намёки, которые уже шли за гранью зла. В сторону Дарьи. В сторону Дарьи. Это стало последней каплей.
Скованными, механическими жестами Консал аккуратно отставила лиру обратно на диван. Встала, двигаясь, словно марионетка. Сделала несколько шагов вперёд, практически не сгибая колени. Внутри старосты разжигался самый настоящий огонь, который, казалось, вот-вот вырвется через глотку, через глаза, пробьёт грудную клетку. Но это была не жаркая бушующая стихия. Это был холодный огонь Порядка. Который требовал немедленного исчезновения элемента, посмевшего так гнусно осквернить правильный ход вещей. Если бы Кортни умела убивать взглядом, от странного существа уже давно не осталось бы даже пепла. Но Кортни не умела убивать взглядом, а даже если бы умела – не стала бы. Имеющиеся возможности и моральные установки подсказали ей немного другое решение. На чистых инстинктах, разумеется, – слепящее холодное пламя полностью затмило разум Консал. Требовало заставить нечто убежать, поджав хвост, очистить помещение от самого себя. Загнать в самый дальний и тёмный угол замка, чтобы оно больше никогда не являлось на людях.
Сжатая в кулак правая рука стремительно обрастала каменной кожей. Энергии выплёскивалось столько, что, казалось, слой был непривычно уплотнённым сверх всякой меры и необходимости. Кисть ощутимо тяжелела, но вместе с тем обретала и необходимую твёрдость. Родная стихия, как всегда, охотно отзывалась на призыв своей дочери. Кажется, Дарья что-то отвечала существу, но Консал уже не могла этого услышать. Звуки не складывались в слоги, слоги не складывались в слова. Кортни ненавидела нарушение порядка вещей, ненавидела всей душой, ненавидела эту вульгарность, эту грязь, эту гнусность. Шаманка могла смириться со многим, всегда могла адекватно оценить ситуацию, отступить, запланировать планомерные действия по противостоянию несправедливости. Есть необходимое зло, есть рассеянное зло, есть зло, которое можно исправить. Но настолько концентрированной мерзости она ещё не встречала. В конце концов, она была старостой и сделала многое для того, чтобы её студенты не боялись к ней прийти за советом или помощью. Всегда спокойная Кортни. Всегда мирная и рассудительная Кортни. Всегда доброжелательная Кортни.
Всегда справедливая Кортни замахнулась и изо всех сил врезала мерзкому существу каменным кулаком, метя прямо в нос.
***
Нечто успело увернуться, но урок свой получило-таки. Ссадина, наливающаяся на лице клоуна, выглядела на удивление к месту. Кортни уже было замахнулась для второй попытки, чтобы приукрасить существо ещё парой таких же и таким образом преобразовать его физиономию от нестерпемо-противной до приемлемой, но вдруг – бам! В голове зашумело. Край сознания, отвечащий за безусловные реакции, отметил, что, кажется, одну щёку прилично так располосовало и в «разрезах» каменной кожи уже начали собираться капельки крови. Не смертельно, конечно, но ощутимо. И лишь подобные странные ощущения прорыва защиты донесли до мозга Консал, что в ярости она вновь начала обрастать камнем не только в нужных местах. Лицо было покрыто стихийной бронёй почти полностью; лишь с шеи и ниже начинались «расхождения», отчего староста начала отдалённо напоминать лабрадора. Такое происходило, когда шаманка переставало теряла контроль над своей магической энергией и начала выхлёстывать её в том числе в родную стихию. И это абсолютно точно не было хорошим знаком. Но сейчас этот факт казался несущественной деталью.
Второй удар благополучно промазал. Клоун выключил свет и куда-то испарился. Кортни с рыком бросилась вперёд, но нечто вновь пропало. Шёпот из-за спины – разворот – удар – снова пустота. Консал уже благополучно забыла о том, зачем вообще ввязалась в эту драку. Даже неожиданная темнота её совсем не насторожила. Из мыслей оставалась только одна: уничтожить эту тварь, стереть с лица земли. Оно не имеет никакого права существовать. Мир вздохнёт свободно без этой гадости. Остатки мышления, заражённого Тьмой, подвели обосновательную базу под последующие действия и пропали окончательно.
Гнев изнутри не ушёл, но перевоплотился. Из обжигающего холода возникло ощущение кислоты, разъедающей изнутри. Кортни в буквальном смысле не могла жить, пока по земле ходит это. Не могла дышать, пока у него остаётся возможность и дальше гадить окружающим. Плевать на то, что вокруг темно, когда глаза ослепляет ярость, когда картина мира искажается до неузнаваемости. Плевать на то, что есть этот клоун и откуда он вообще взялся. Плевать на всё. Его нужно было уничтожить, смять, раздавить…
Убить.
Кортни Консал, 07.03.2019

Трансфигурация, ПМ2
Рэм бродила от алтаря к алтарю, присматриваясь к композициям. Ей нужен был материал. Крупные фигуры, вероятнее всего, были монолитными. И даже, если и были сплавлены из отдельных частей, то окружающими воспринимались именно цельными. Владея даром считывать информацию с предметов, Рэм хорошо знала, что инфоматрица складывается из нескольких элементов. Имеет значение не только изначальное состояние, характер проведенных манипуляций и срок их давности, но и восприятие предмета в целом. Суть та же, что и с символами. Сама по себе горизонтальная восьмерка имеет мало связи с бесконечностью. Значением и самостоятельностью символ наделяет своеобразный ментальный конденсат, сформированный мыслями и эмоциями. Эгрегор, глубоко отпечатанный в инфоматрице мироздания. А потому отколупать нос дельфина, к примеру, обернется большими энергозатратами. А вот отодрать от алтаря яблоко или зеркальце было куда проще. Они воспринимались отдельными частями и имели очевидные границы. Можно было воздействовать на предмет напрямую, разрушив его связь с алтарем собственной энергией. Но это было бы неосмотрительной тратой ресурсов. Особенно, когда весь праздничный зал буквально дышал магией. Причем эта энергия не была сырой – она уже была запрограммирована на трансформацию. А значит девушке не потребуется особо распыляться, чтобы преобразовать ее. Для начала нужно было обозначить границы. Ей нужно было отделить яблоко целиком, а не расколоть его. Рэм четко видела границу – прямую пересечения двух плоскостей. Фокусная точка была ясной и отчетливой. Но был риск не удержать энергию и пропустить ее выше, что навредило бы самому яблоку. Силенок Рэм пока не хватало для столь точной и прицельной концентрации магического воздействия. Починить свежерасколотый объект было бы несложно: потребовалось бы время, прежде чем инфоматрица накрепко запечатлела в себе разломы. Но это все равно стало бы отдельной статьей расхода энергии. Работая с трансфигурацией, следовало быть экономичной. Размазывать маленький кусочек масла тонким слоем, а не бездумно наваливать его на хлеб. Девушке было хорошо знакомо истощение, к которому мог привести бездумный расход. При себе у Рэм не было даже мела. Но на помощь пришла, так называемая, карманная ритуальная магия. Обучая девушку, Старшая жрица учила ее искать замену привычным инструментам вокруг себя и работать с тем, что есть. Девушка взяла в руки амфору и наполнила вином подготовленный кубок. А затем щедро посолила напиток, израсходовав треть солонки. Должно быть, коктейль вышел отвратительным. Но девушка не собиралась его пить. Влажное плохо проводит энергию, а соль имеет свойство очищать и развеивать магию. Обложив основание яблока бумажными салфетками, Рэм окунула в вино край своего хитона, свободно свисающий с плеча, а после протерла яблоко влажной материей. Делая это, девушка визуализировала, как соль и вино формируют своего рода защитный чехол, который исключит из ритуала все, что находится под ним, наполнила образ энергией. Теперь, когда салфетки были убраны и с подготовкой было покончено, пришло время переходить к главному этапу. Рэм глубоко вздохнула и закрыла глаза, сосредоточившись на том вдохновении, которое накатило на нее с появлением золотой маски. В доме Фраусов всегда было шумно, а потому девушке не впервой было абстрагироваться от окружающего балагана. Работа в мастерской всегда требовала от нее крайней степени сосредоточенности.

Девушка облокотилось на постамент. Указательные и большие пальцы рук соединились у основания яблока, обозначив площадь работы. Влажно блестящая поверхность золота задавала пределы воздействия. Ей не нужно было постоянно держать в уме тот отрезок, на котором велась работа. Под мягкими подушечками пальцев чувствовалась прохлада сухого металла. В прорезях маски горел тот самый энтузиазм, который всегда посещал девушку в моменты, когда в ее руках чему-то одному было суждено стать чем-то другим. Рэм дышала поверхностно, словно боясь спугнуть мотылька неосторожным выдохом. Окружающие звуки и мелькания в этот момент существовали словно параллельно, не имея к ней никакого отношения. Была только она, золотое яблоко и потоки магической энергии, пронизывающей праздничный зал. Она не ощущалась, как тонкая паутина Плетения, скорее, как сплошное полотно, накрывшее пространство покрывалом. Ей нужно было вытянуть из него всего лишь ниточку, чтобы сплести в один жгут с теми импульсами, что отозвались покалыванием в ладонях. Кожу будто щекотали сотни крошечных лапок. Энергонить требовалось намотать вокруг основания яблока равномерно, как шерсть на веретено. Иначе были все шансы перестараться в одном месте и оставить целыми точки соприкосновения в другом. Крошечные светло-лавандовые искорки вспыхнули под ее пальцами, словно от трения кремня о кресало. Ей некуда было спешить. Рэм не торопилась, напитывая материал энергией. Она просачивалась в него словно вода в песок, и ни одна песчинка не должна остаться сухой. Пальцы едва заметно подрагивали от наполняющей их энергии, но на лице полудроу застыла маска крайней сосредоточенности. Лишь глаза внимательно следили за происходящим, словно видели наяву те самые энергонити, которые она аккуратно тянула из полотна зала, вплетая в свое собственное кружево. Когда золото чуть потеплело от ускорившегося движения «песчинок», Рэмпейдж сощурилась. Ей нужно было уплотнить энергию до той меры, чтобы она стала сходна с острой и крепкой металлической леской, способной разрезать металлическое яблоко, как обычное. Энергия вливалась словно по узкому устью, соединяющему две части песочных часов. Стоило лишь потерять концентрацию и расширить канал - энергия выплеснется с лихвой, и воздействие получится избыточным. «T'larryo,» - тихо шепнули губы. Вербальная формула на темноэльфийском диалекте отлично подходила моменту. Непреодолимая тяга к разрушению тех, чья кровь текла в ее жилах, отлично формулировала и укрепляла основной посыл. Искорки уже не вспыхивали одиночными огоньками, а стали ровным тускло-фиолетовы свечением, словно само основание яблока вспыхнуло изнутри. Пальцы обхватили яблоко плотнее, словно стремясь продавить его своими силами. Тонкая энергетическая леска растянулась, повторяя контуры кольца из пальцев и погружаясь все глубже в материал, надрезая материю, соединяющую яблоко с постаментом. Почувствовав характерную вибрацию, девушка изменила положение рук, вращая кольцо из пальцев против часовой стрелки и тем самым нарушая целостность материала, в который впилось трансфигурационное лезвие.
Рэмпейдж Рилинвирр, 07.03.2019

Прорицание, М1

Интуиция говорила следовать и не рыпаться. Пока. Выжидать, найти преимущество, любое преимущество. Им должно серьёзно повезти. Нужна серьёзная удача, чтобы одержать победу. Удача... Эмилия не знала, собственная эта идея, или сошедшая, так сказать, свыше, но для анализа было куда больше других первостепенных задач. Не можешь получить, удачу, создай её сам, отними её у других. А тем временем её повели прочь от костра куда-то к одной из хижин.

Несколько капель дурманящего напитка расплескались из-за будто дрогнувшей руки, прежде чем Эмилия отдала чашу, встала и пошла. Напиток в землю – к удаче в походе. Шаг, другой, третий, четвёртый, пятый, шестой, седьмой, восьмой, девятый, десятый, одиннадцатый, двенадцатый, тринадцатый, четырнадцатый, пятнадцатый, шестнадцатый, семнадцатый. Восемнадцатый. Отсечка. Восемнадцать верховных божеств – счастливое число. Взгляд на жрицу, Селуне за её левым плечом – к неудаче в начинаниях. Её шаги – отсчитать девять, как слои Баатора – царства обмана и предательства. Пусть удача предаст и обманет. Ещё шестнадцать собственных шагов по числу внешних планов – отсечка. И семь за семь слоёв Семи Небес – порядка и торжества справедливости. Серебряные нити вероятностей натягивались и дрожали. Эмилия не использовала собственную магию, не поймёшь со стороны ничего, не заметишь. Она просто считала, просто примечала, запоминала, чтобы потом враз натянуть поводья, меняя рисунок. Ей были привычны совсем другие ритуалы: чёткая структура, привычный конструктор из элементов, чёткие линии рисунков, присчитывание необходимых фокусных и расходных элементов, баланс стихий и энергий. Ритуальная магия пусть и была достаточно художественна в своём разнообразии и взаимозаменяемости элементов, но для Эмилии это была, в первую очередь, наука. Подбирать элементы, расчёт, соединение разных частей, чтобы сложить из цветных осколков нужный витраж. После долгого изучения и практики законы становились ясны и понятны, просто бери и используй в нужных пропорциях. А эта магия была... почти дикой, с упором на суеверия и предания, чистый поток, длинная косичка ведьминой лестницы вместо объёмного конструктора. Но сейчас было только это, а серебряные холодные и дрожащие нити вероятностей продолжали уплотняться и натягиваться.

Эмилия, пребывая в полутрансе, позволила усадить себя на циновку в одной из хижин, принесли остро пахнущие смеси и краски, какие-то побрякушки. Ритуалом подготовки занимались две молчаливые женщины, Эмилия не противилась, лишь продолжала гнуть свою линию. С плеч упала рубашка, видимо, чтобы натереть тело неким благовонием. Эмилия, прежде чем отложить её от себя, вывернула наизнанку – хорошая примета в походе, не даётся сбиться с пути. Собственные сапоги, сейчас стоящие у порога, пыльные – хорошо, ведь начищенные сапоги сулят грязные и размытые тропы. Сама Эмилия не сильно во всё это верила обычно, но среди наёмников всегда было множество суеверных – наслушаешься многого. И таких суеверных везде очень и очень много, их вера подкрепляла действия, они словно программировали собой мир вокруг, повторяя раз из раза свои бессмысленные действия, как заклинания, прокладывающие себе тропу. Конечно, сами по себе, силы они почти не мели, но если обратить внимание, если сложить... Серебряные нити превращались в толстые канаты, наливались силой всё сильнее.

Ловкие пальцы женщин втирали нечто пряное в кожу. Семь касаний, ещё семь, и ещё семь – считать каждое, делать засечки, вытягивать удачу из всего, что только можно. Сосредоточение на цели позволяло не обращать внимания на то, как не нравятся эти касания. Эмилия не любила когда её трогают вот так. Прикосновения могли нравиться или быть, хотя бы, нейтральными, если только сама была инициатором, или хотя бы была согласна. Плечо товарища или напарника в бою, дружеское пожатие руки или передача предмета, ласки любовника или любовницы. Но не так, не почти насильно, когда не можешь сказать «нет» просто из-за внешних причин. Не думать об этом, продолжать конструировать реальность. Неловкое, словно случайное движение дрогнувшей рукой, и тонкая нить одного из ожерелий рвётся, рассыпая разноцветные бусины по полу. Бусины застучали по циновке, застревали в щелях. Рассыпать бусы – отнимает удачу у места. Это место принадлежит племени, Эмилия и Вирна тут просто гости. Любую примету можно вывернуть в свою сторону. Женщины на это почти никак не отреагировали, может, привыкли, что у чужаков от страха руки дрожат перед встречей с их покровителем, или что тут у них происходит.

Вновь, какие-то благовония, краски, какие-то неизвестные растения, Эмилия почти не следила, дождалась лишь когда женщины закончили, и можно было надеть свою одежду. Рубашку надеть всё ещё вывернутую – якобы не заметила из-за нервов. Надеть что-то случайно перед походом – к беде, а специально во время похода – задобрить духов леса. Просто выбирай нужную примету и клади в копилочку. Сначала правый сапог, к удаче, правой же ногой за порог. Встретить первой женщину – к неудаче. Она – женщина, так пусть, каждому, кто попадается на пути встретится в её лице беда, самой же отмечать мужчин, вот после этого шага встретился мужчина, и дорогу перешёл тоже мужчина – к удаче.

Эмилию привели на некое «лобное место», усадили, вручили чашу с напитком. Серебряные канаты натянуты, узлы завязаны, осталось лишь выбрать момент, чтобы их разрубить, катапультой запуская скопленную удачу. Но пока интуиция твердила, что ещё не время, не настал тот самый момент. Подчиниться, выслушать, а потом уже приступать.

Привели Вирну, она что-то там сказала про рубашку, но Эмилия почти не слушала, не позволяла себе слушать всё, что не важно. Только приметы или угрозы, только это. Шаги Вирны, их не так много, так что отсчёты короче. Семь, семь хватит. Затащить и её в этот кокон из свитых серебряных канатов, в центр, чтобы, когда узел лопнет, это была их удача, только для них двоих, а остальные... отнять её у остальных.

Одна из прислужниц наступила на маленькую лужицу воды. Лужицу, где отражалось небо, отражались факелы. Зеркало, натуральное зеркало, разбившееся на брызги. Разобьёшь зеркало - семь лет несчастий. Другая прислужница наступила на крошечную трещину в земле. Кто на трещины ступает – спину матери сломает, так? А мать – это земля, это родина, это община. Наступишь на трещину – переломишь спину всей общине, отберёшь у них возможность сражаться.

Время уходило, время неумолимо кончалось, спираль не могла затягиваться ещё сильнее, кровь шла к губам. Если бы концентрация была чуть ниже, если бы Эмилия не заставила себя полностью уйти в сплетение нитей, в этот слишком громкий здесь астрал, где толком и не разберёшь что прошлое, а что будущее, то…

...Ещё один вдох, ноги и руки вспоминают, что могут двигаться, в голове немного прояснилось. И вместе с тем самым «прояснением» Эмилия вновь ощутила те серебряные канаты искажённых вероятностей, только сейчас они были... толще, намного более ощутимыми, не просвечивали, они стягивали между собой практически весь остров, его прошлое, будущее и настоящее. Они налились силой и почти сияли так ярко, что казалось ещё чуть-чуть, и можно будет их увидеть собственными глазами. Приметы, поверья и суеверия будто обрели реальную силу каждое само по себе, а не просто сплелись в один снежный ком. Павшее божество отдаёт свои последние силы, чтобы наконец освободиться и уйти, чтобы спасти единицы оставшихся невинных и покарать «пиявок»? Отдаёт тем, что саму свою сущность, тесно связанную с островом, вплетает в придуманный буквально на коленке и так же исполненный ритуал магички-чужачки. Так, наверное, выглядело отчаяние высших существ, их вариант «пан или пропал». И Эмилия не собиралась предавать и попусту растрачивать этот дар. Теперь, с такой помощью, ритуал не просто слегка повысит шансы, слегка подкорректирует голос интуиции, а покажет истинную мощь Случая. Ради такого эффекта ритуал надо было строить, как минимум днями, закладывать множество элементов, рассчитывать всё до миллисекунды и микрограмма магии и расходников.

Ещё вдох, открыть глаза, заставить себя смотреть, впитывать фотоны света от Селуне и неровных языков огня, увидеть девчонку, всё ещё привязанную к дереву. Сознание начала наполнять привычная холодная боевая ярость, Эмилия тянулась к ней осознанно, чтобы ушло всё лишнее, чтобы забыть о дурноте и неприятии вернувшегося материального мира. Гнев, ярость, злоба и другие эмоции заставляют нас сражаться, они причина, по которой не опускаются руки, причина вообще поднять эту руку, отразить клинок, летящий в тебя, и вонзить собственный меч в сердце противника. Разум – то, что не даёт нам забыться в первородных первобытных инстинктах, то, что просчитывает лучшие возможные ходы, то, что делает удары выверенными и неотвратимыми. Боевые маги или просто солдаты-воины годами ищут тут точку равновесия, и Эмилия не была исключением. Сейчас же, с опытом, соскальзывать в это состояние было просто и естественно, будто возвращение домой. Желание уничтожить, просчёт, жажда убить виноватых в ужасных преступлениях, холодные отстранённые мысли о том, кто из противников сильнее, а кто слабее, кого надо убить сразу, а кто может и «подождать».

Эмилия собрала свою магическую силу внутри, всё ещё неимоверно возрастающую от повышенного до предела магического фона (видимо, божество не могло обрубить поток магии вот так сразу, или же ждало нужного момента, позволяя своим временно избранным исполнительницам его воли нанести первый сокрушительный удар) и влила магию в то усиленно создаваемое сплетение нитей (канатов) вероятности, усиленное Богом. Магия откликалась на магию, магия тянулась к магии. Тут не надо было искать энергопотоков, не надо было перенаправлять реки-ручейки, витаемые в пространстве, всё вокруг уже было бушующем океаном из чистой магической силы – черпай, не исчерпается никогда. С неслышимым громом узел распался, отпуская на волю спрессованную удачу-неудачу. Кульминация ритуала, точка невозврата, реальность, откликаясь на волю мага, подтверждённую волей Бога, подчинилась Случаю.
Эмилия Хаккенс, 09.01.2019

Ритуальная магия, М1
Интуиция говорила следовать и не рыпаться. Пока. Выжидать, найти преимущество, любое преимущество. Им должно серьёзно повезти. Нужна серьёзная удача, чтобы одержать победу. Удача... Эмилия не знала, собственная эта идея, или сошедшая, так сказать, свыше, но для анализа было куда больше других первостепенных задач. Не можешь получить, удачу, создай её сам, отними её у других. А тем временем её повели прочь от костра куда-то к одной из хижин.

Несколько капель дурманящего напитка расплескались из-за будто дрогнувшей руки, прежде чем Эмилия отдала чашу, встала и пошла. Напиток в землю – к удаче в походе. Шаг, другой, третий, четвёртый, пятый, шестой, седьмой, восьмой, девятый, десятый, одиннадцатый, двенадцатый, тринадцатый, четырнадцатый, пятнадцатый, шестнадцатый, семнадцатый. Восемнадцатый. Отсечка. Восемнадцать верховных божеств – счастливое число. Взгляд на жрицу, Селуне за её левым плечом – к неудаче в начинаниях. Её шаги – отсчитать девять, как слои Баатора – царства обмана и предательства. Пусть удача предаст и обманет. Ещё шестнадцать собственных шагов по числу внешних планов – отсечка. И семь за семь слоёв Семи Небес – порядка и торжества справедливости. Серебряные нити вероятностей натягивались и дрожали. Эмилия не использовала собственную магию, не поймёшь со стороны ничего, не заметишь. Она просто считала, просто примечала, запоминала, чтобы потом враз натянуть поводья, меняя рисунок. Ей были привычны совсем другие ритуалы: чёткая структура, привычный конструктор из элементов, чёткие линии рисунков, присчитывание необходимых фокусных и расходных элементов, баланс стихий и энергий. Ритуальная магия пусть и была достаточно художественна в своём разнообразии и взаимозаменяемости элементов, но для Эмилии это была, в первую очередь, наука. Подбирать элементы, расчёт, соединение разных частей, чтобы сложить из цветных осколков нужный витраж. После долгого изучения и практики законы становились ясны и понятны, просто бери и используй в нужных пропорциях. А эта магия была... почти дикой, с упором на суеверия и предания, чистый поток, длинная косичка ведьминой лестницы вместо объёмного конструктора. Но сейчас было только это, а серебряные холодные и дрожащие нити вероятностей продолжали уплотняться и натягиваться.

Эмилия, пребывая в полутрансе, позволила усадить себя на циновку в одной из хижин, принесли остро пахнущие смеси и краски, какие-то побрякушки. Ритуалом подготовки занимались две молчаливые женщины, Эмилия не противилась, лишь продолжала гнуть свою линию. С плеч упала рубашка, видимо, чтобы натереть тело неким благовонием. Эмилия, прежде чем отложить её от себя, вывернула наизнанку – хорошая примета в походе, не даётся сбиться с пути. Собственные сапоги, сейчас стоящие у порога, пыльные – хорошо, ведь начищенные сапоги сулят грязные и размытые тропы. Сама Эмилия не сильно во всё это верила обычно, но среди наёмников всегда было множество суеверных – наслушаешься многого. И таких суеверных везде очень и очень много, их вера подкрепляла действия, они словно программировали собой мир вокруг, повторяя раз из раза свои бессмысленные действия, как заклинания, прокладывающие себе тропу. Конечно, сами по себе, силы они почти не мели, но если обратить внимание, если сложить... Серебряные нити превращались в толстые канаты, наливались силой всё сильнее.

Ловкие пальцы женщин втирали нечто пряное в кожу. Семь касаний, ещё семь, и ещё семь – считать каждое, делать засечки, вытягивать удачу из всего, что только можно. Сосредоточение на цели позволяло не обращать внимания на то, как не нравятся эти касания. Эмилия не любила когда её трогают вот так. Прикосновения могли нравиться или быть, хотя бы, нейтральными, если только сама была инициатором, или хотя бы была согласна. Плечо товарища или напарника в бою, дружеское пожатие руки или передача предмета, ласки любовника или любовницы. Но не так, не почти насильно, когда не можешь сказать «нет» просто из-за внешних причин. Не думать об этом, продолжать конструировать реальность. Неловкое, словно случайное движение дрогнувшей рукой, и тонкая нить одного из ожерелий рвётся, рассыпая разноцветные бусины по полу. Бусины застучали по циновке, застревали в щелях. Рассыпать бусы – отнимает удачу у места. Это место принадлежит племени, Эмилия и Вирна тут просто гости. Любую примету можно вывернуть в свою сторону. Женщины на это почти никак не отреагировали, может, привыкли, что у чужаков от страха руки дрожат перед встречей с их покровителем, или что тут у них происходит.

Вновь, какие-то благовония, краски, какие-то неизвестные растения, Эмилия почти не следила, дождалась лишь когда женщины закончили, и можно было надеть свою одежду. Рубашку надеть всё ещё вывернутую – якобы не заметила из-за нервов. Надеть что-то случайно перед походом – к беде, а специально во время похода – задобрить духов леса. Просто выбирай нужную примету и клади в копилочку. Сначала правый сапог, к удаче, правой же ногой за порог. Встретить первой женщину – к неудаче. Она – женщина, так пусть, каждому, кто попадается на пути встретится в её лице беда, самой же отмечать мужчин, вот после этого шага встретился мужчина, и дорогу перешёл тоже мужчина – к удаче.

Эмилию привели на некое «лобное место», усадили, вручили чашу с напитком. Серебряные канаты натянуты, узлы завязаны, осталось лишь выбрать момент, чтобы их разрубить, катапультой запуская скопленную удачу. Но пока интуиция твердила, что ещё не время, не настал тот самый момент. Подчиниться, выслушать, а потом уже приступать.

Привели Вирну, она что-то там сказала про рубашку, но Эмилия почти не слушала, не позволяла себе слушать всё, что не важно. Только приметы или угрозы, только это. Шаги Вирны, их не так много, так что отсчёты короче. Семь, семь хватит. Затащить и её в этот кокон из свитых серебряных канатов, в центр, чтобы, когда узел лопнет, это была их удача, только для них двоих, а остальные... отнять её у остальных.

Одна из прислужниц наступила на маленькую лужицу воды. Лужицу, где отражалось небо, отражались факелы. Зеркало, натуральное зеркало, разбившееся на брызги. Разобьёшь зеркало - семь лет несчастий. Другая прислужница наступила на крошечную трещину в земле. Кто на трещины ступает – спину матери сломает, так? А мать – это земля, это родина, это община. Наступишь на трещину – переломишь спину всей общине, отберёшь у них возможность сражаться.

Время уходило, время неумолимо кончалось, спираль не могла затягиваться ещё сильнее, кровь шла к губам. Если бы концентрация была чуть ниже, если бы Эмилия не заставила себя полностью уйти в сплетение нитей, в этот слишком громкий здесь астрал, где толком и не разберёшь что прошлое, а что будущее, то…

...Ещё один вдох, ноги и руки вспоминают, что могут двигаться, в голове немного прояснилось. И вместе с тем самым «прояснением» Эмилия вновь ощутила те серебряные канаты искажённых вероятностей, только сейчас они были... толще, намного более ощутимыми, не просвечивали, они стягивали между собой практически весь остров, его прошлое, будущее и настоящее. Они налились силой и почти сияли так ярко, что казалось ещё чуть-чуть, и можно будет их увидеть собственными глазами. Приметы, поверья и суеверия будто обрели реальную силу каждое само по себе, а не просто сплелись в один снежный ком. Павшее божество отдаёт свои последние силы, чтобы наконец освободиться и уйти, чтобы спасти единицы оставшихся невинных и покарать «пиявок»? Отдаёт тем, что саму свою сущность, тесно связанную с островом, вплетает в придуманный буквально на коленке и так же исполненный ритуал магички-чужачки. Так, наверное, выглядело отчаяние высших существ, их вариант «пан или пропал». И Эмилия не собиралась предавать и попусту растрачивать этот дар. Теперь, с такой помощью, ритуал не просто слегка повысит шансы, слегка подкорректирует голос интуиции, а покажет истинную мощь Случая. Ради такого эффекта ритуал надо было строить, как минимум днями, закладывать множество элементов, рассчитывать всё до миллисекунды и микрограмма магии и расходников.

Ещё вдох, открыть глаза, заставить себя смотреть, впитывать фотоны света от Селуне и неровных языков огня, увидеть девчонку, всё ещё привязанную к дереву. Сознание начала наполнять привычная холодная боевая ярость, Эмилия тянулась к ней осознанно, чтобы ушло всё лишнее, чтобы забыть о дурноте и неприятии вернувшегося материального мира. Гнев, ярость, злоба и другие эмоции заставляют нас сражаться, они причина, по которой не опускаются руки, причина вообще поднять эту руку, отразить клинок, летящий в тебя, и вонзить собственный меч в сердце противника. Разум – то, что не даёт нам забыться в первородных первобытных инстинктах, то, что просчитывает лучшие возможные ходы, то, что делает удары выверенными и неотвратимыми. Боевые маги или просто солдаты-воины годами ищут тут точку равновесия, и Эмилия не была исключением. Сейчас же, с опытом, соскальзывать в это состояние было просто и естественно, будто возвращение домой. Желание уничтожить, просчёт, жажда убить виноватых в ужасных преступлениях, холодные отстранённые мысли о том, кто из противников сильнее, а кто слабее, кого надо убить сразу, а кто может и «подождать».

Эмилия собрала свою магическую силу внутри, всё ещё неимоверно возрастающую от повышенного до предела магического фона (видимо, божество не могло обрубить поток магии вот так сразу, или же ждало нужного момента, позволяя своим временно избранным исполнительницам его воли нанести первый сокрушительный удар) и влила магию в то усиленно создаваемое сплетение нитей (канатов) вероятности, усиленное Богом. Магия откликалась на магию, магия тянулась к магии. Тут не надо было искать энергопотоков, не надо было перенаправлять реки-ручейки, витаемые в пространстве, всё вокруг уже было бушующем океаном из чистой магической силы – черпай, не исчерпается никогда. С неслышимым громом узел распался, отпуская на волю спрессованную удачу-неудачу. Кульминация ритуала, точка невозврата, реальность, откликаясь на волю мага, подтверждённую волей Бога, подчинилась Случаю.
Эмилия Хаккенс, 09.01.2019

Ментальная магия. Зацикливание, ПМ3
Присмотревшись, девушка заметила одну из проступающих в форме вопросительного знака мысленной нити. Как будто кто-то сделал затяжку на ровной ткани, вытянул и оставил посредине комнаты пульсирующую цветом петлю. Именно эта петля, порождающая внизу ещё парочку таких же запутанных ответвлений, пульсировала цветом. Именно эта нить переходила от фиолетового к темно-синему, перетекая из одного цвета в другой, словно бы сомневаясь на каком именно цвете ей остановиться. Именно эта нить и нужна была Дарье, которая протянулась к ней уже своей ментальной нитью, оплела её, словно щупальцем и…
“Это неправильно…” – Прочитала она отголосок мысли, коснувшись её. Конечно же, сомнение. И уже не важно, в её словах или в своей подруге. Пустить ментальный импульс, продолжить эту мысль, протянуть дальше… Куда следовала эта логическая цепочка мыслей? В ещё больший клубок сомнений. Намотать парочку, накрутить друг на дружку, вытягивая из них петли. Аккуратно, по одной, подкармливая логику парня дополнительными сомнениями. “Жертвой мог быть кто угодно,” – мысленно дополняет Дарья ранее сказанные собой слова. Повторяет и вытягивает дополнительную сине-фиолетовую нить из хозяйского ковра, окрашивая её в фиолетовый. Внушая и добавляя сомнения – жертвой мог быть ты… Пусть Ингвар ранее упорно боролся с пережитым страхом, но не с сомнениями. Распустившийся узор никуда не денется. Нить тянется за края ковра, подходит к краям комнаты. 
То, что появляются другие отголоски мыслей, принимая иные цветовые окрасы в сознании студента, Соколову ничуть не трогает. Ей некогда тратить свое время на чтение тех мыслей, ей важна одна – та самая нить сомнения, которая уплотняется и дополняется, опутывает хозяйский ковер по кругу… Повторяя его по периметру. Круг, ещё один круг. Заставить соприкоснуться с краями других нитей, закрутить их в новый виток сомнения. Закрутить их в высказанную и услышанную фразу девушки – «жертвой мог быть ты». Внушая, добавляя красок, закручивая ещё раз. И в каждом новом витке пульсирующей фиолетово-синим цветом нити есть один маленький узелок – жертвой мог быть ты…
Нужно только напрячься и вытащить её из охраняющих стен, выводя за пределы комнаты. Вытягивая из приоткрытой двери основную, уже уплотнившуюся нить.
- Жертвой мог быть ты… – Шепчут губы девушки, сжавшей себя за плечи в попытке унять дрожь от напряжения. Хотя со стороны это может показаться нервной дрожью в преддверии рыданий. Не важно, Дарье нужно лишние пару минут. Чтобы собраться и мысленно накрутить нужную нить уже поверх стен, сделать новый виток. И ещё один, и ещё, с одним и тем же темным узелком, повторяющим одну и туже фразу – жертвой мог быть ты… Создать опутывающий сознание Ингвара клубок из нитей с заложенным уже сомнением, тем самым зацикливая одну и ту же фразу «жертвой мог быть ты», заставляя сомневаться в адекватности своей подруги-шаманки.
Дарья Соколова, 16.08.2018

Магия стихий: Огонь, М4
Стало душно. Жар вспыхнул внутри, в области сердца и устремился по венам вместе с закипающей кровью, наполняя каждую клетку организма. Отклик стихии, подогретой яростью, заставил взять себя в руки, выпрямиться в полный рост и действовать. Казалось, по нервной сетке во всем теле тифлинга курсировали не нервные импульсы, а искры. Выжигающие страхи и любые сомнения. Заставляющие разум сбросить ограничения. Тифлинг удивился сам себе. Как он только раньше мог сомневаться в собственных силах, время от времени взвешивая и приходя к выводам, что тот или иной противник ему не по зубам. Он же был рожден от огня. Огонь полыхал в его жилах. И год от года его пламя становилось лишь ярче, жалило больнее. Огонь может уничтожить всех и каждого. Нет никакой преграды, кроме личных рамок и принципов. Тифлинг поверил в себя сильнее прежнего. И ему очень не терпелось проверить себя, найти предел своим способностям. Благодаря этой самоуверенности уже было неважно, какой противник был перед ним : озлобленный поддатый дворф или огромный голем. Ардор с тем воодушевлением и на дракона бы пошел, окажись он перед ним тогда. 

Мужчина стиснул пальцы в кулаки и резко их разжал. На кончиках его пальцев зарезвились языки рыжего пламени и поползли плавно выше, на ладони. Окутали запястья. Кудрявые волоски на руках мигом заискрились и истлели. В пыльном воздухе запахло паленым волосом. Пламя гладило предплечья, метнулось на плечи, скользнуло под одежду, заставив ее вспыхнуть. 

Голем то шагал, то делал передышки, чтобы замахнуться на рогатого раздражителя. Трюк с живым факелом, похоже, не впечатлил его. Впрочем, какой особенной реакции можно было ожидать от ожившей песочницы? Тифлинг прикрыл глаза. И не теряя момента, с яростным рыком взмахнул рукой. Снизу вверх. Обратившись внутрь себя, калишит отпустил рвущуюся с поводка родную стихию, подогреваемую злостью и самоуверенностью обладателя. Глаза распахнулись и их взгляд скользнул снизу вверх. Повторяя траекторию его взгляда, с поверхности земли, в нескольких метрах от своего творца, взмыла ввысь огненная завеса. Рука тифлинга остановилась, когда стена пламени скрыла за собой макушку голема. Помогая себе второй рукой, калишит концентрировался лишь на своем смертоносном творении, освещающем пространство настолько ярко, что можно было ослепнуть. Стена огня выросла не только ввысь, но и разошлась в ширину. Но вместо того, чтобы остановиться на достигнутом, Ардор развел руки в стороны и обнял незримое пространство вокруг себя. Повторяя движения рук создателя, пламенная преграда пришла в движение вокруг песчаной цели. Зловещий шелест и треск искр от скольжения по поверхности земли завораживал, приводил в трепет, обещал спасение творцу. И сулил смерть врагам. 

Пламенная завеса закольцевалась, поймав в свою ловушку голема. Тот ревел и топтался на месте. Огненная преграда была достаточно широкой, чтобы прогреть даже глубокие слои песчаной брони. Ардор держал себя на пределе. Его сердце колотилось так, что казалось выскочит из груди. Одежды сгорели дотла прямо на теле калимшанца, как и его волосяной покров. Исключения составляли длинные дреды. Они были пропитаны огнеупорной жидкостью уже настолько сильно, что им любое пламя, похоже, было нипочем. Теперь краснокожее тело, испещренное шрамами, забитое татуировками, повсеместно покрытое сеткой вздутых от напряжения вен, стояло против врага во всей красе. Ритуальный кинжал валялся у ног тифлинга. Он выпал на землю, когда сгорела одежда. Любопытно, но огонь никак не повредил оружию. Наоборот, острие его светилось. И было неясно до конца - лишь блики пламени играют на его поверхности или он питается гневом своего нового обладателя. Или, быть может, помогает ему сразить врага. Ардор был сосредоточен на своем творении и не отвлекался в тот момент ни на что вокруг. Требовалось не только поддерживать ловушку, но и повысить температуру горения пламени. От неимоверных усилий над собой, ему самому стало невыразимо душно. Его ногтевые пластины на руках и ногах деформировались и почернели. Склеры покраснели, а кровь застучала в висках. Ловушка работала. Песчаный голем рассвирепел и громко загудел, стоило ему только коснуться поверхности огненной стены. Однако, не смотря на это, страж пытался вырваться. Он упорно шагал сквозь огонь, стараясь преодолеть его. Ардор предполагал, что просто тут ему не отделаться. Он предусмотрел и такое развитие событий. Калишит отшагнул назад и сделал движение ладонями к себе так, чтобы его ловушка, повинуясь, тоже пришла в движение. Теперь кольцо пламени двигался вместе с големом и тот просто не имел возможности его миновать. Ардор, убедившись, что ловушка вторила его командам, сузил расстояние между руками. Сжал “объятия”. Больше усилий, сильнее визуализация. Тифлинг вложил в творение всю свою фантазию. Он словно сам стал этим огненным щитом, жаждущим уничтожить противника любой ценой. Огненное кольцо сжалось, поглотив голема полностью. Теперь высокотемпературное пламя лобзало его со всех сторон. Жадно, яростно, неотвратимо. Неистовый жар проникал глубже, слой за слоем. Песчаное тело стало постепенно размягчаться. Голем терял свою форму. Слой за слоем нисходил волнами на нагретый докрасна каменный пол. Под рыже-красным гигантским пламенем трепетали камни. Сияли, шипели. Трещали их сердца. Звуком утробным возвестил страж о своем поражении. Вскоре тело его мутной субстанцией, больше похожей на бурлящее желе покрыло раскаленные камни. Сладость победы, радость от сорванных оков, ощущение свободы и собственной силы курились в жилах Ардора, дурманя пуще вина. Лишь пара метров лежала между ним и смертью. Немного секунд, несколько ударов сердца. Вся жизнь перед глазами и имя на губах, которое так и не прозвучало. Вместо этого, когда все закончилось, его заостренное лицо украсила хищная самодовольная улыбка. Огненный столб, как занавес, опал на землю и рыже-красной змеей скользнул к своему творцу, растворившись в нем.
Ардор Рузе, 04.07.2018

Магия Пространства, М1
В детстве Алисе нравилась игрушка йо-йо. Скеггльёльд это было неинтересно лишь по той причине, что никакого видимого смысла в данной забаве она не видела. Но сейчас именно к работе данной детской – и не только – забавы она решила обратиться. Кинуть вперед и притянуть назад. Работать со своей сферой было куда проще – пространственное полотно чувствуешь сильнее, ближе. Сложить ладони на сферу, мягко поглаживая ее бока, закладывая нужное, запитывая на необходимый эффект. Она создавала разовую пространственную связку, которая будет действовать на материальный объект внутри сферы. Или объект – на нее. Скорее – взаимно. Сфера поможет телепортировать первый же материальный объект, который она встретит на пути. А материальный объект сработает как кнопка запуска, чтобы сфера не вернулась пустой. Энергия искрилась между пальцами, переливаясь разными цветами, но чаще всего «отстреливая» алыми вспышками. Очень далекое сравнение с порт-ключом: прикосновение вызывает реакцию. Значит, подобный эффект нужно закладывать на сферу, но не на внешнюю грань, а на внутреннюю. Льёльд хмурилась, вглядываясь в труды рук своих, правильно дозируя и подбирая пространственное плетение магии. Если вложить «идею» в одну стенку, то оно может переместить кончик волоса или грань крыла мотылька. Но и вся внутренняя часть не должна быть затронута – таким образом, тот же мотылек не окажется у нее в руках, ибо размеры, к сожалению, не позволят ему коснуться всего. А значит...Льёльд улыбнулась – ответ был на руках, и опять же, не без чужого совета. Пожалуй, когда его артрит окончательно доведет, она даже посочувствует. Две противоположные точки внутренней поверхности данной сферы являлись одной и той же точкой. Именно попытка пересечь эту границу в одной точке, заставляя объект появиться с противоложной стороны, и должно было стать спусковым механизмом. Таким образом, даже если объект не будет двигаться, то движение сферы поспособствует тому, что нужное ей движение он все же совершит. Скеггльёльд вплела это во внутреннюю структуру, проглаживая бока сферы, пробегаясь по ним ловкими пальцами, закрепляя, стабилизируя. А теперь...

Девушка поднялась на ноги, подходя к пыльно-серому порталу. Проверять то, где уже были студенты – зачем? Сами успешно разберутся. Староста оккультистов чувствовала, как слегка усилилось от нетерпения сердцебиение. Она не была уверена, сработает ли ее идея, но проверять собиралась до последних капель своих сил. Встав напротив, чуть поджав губы, норвежская принцесса размахнулась и со всей возможной силой запустила пространственную сферу в портал. И почти сразу – выставила ладони перед собой, готовая моментально среагировать на возвращение.
Скеггльельд Эк, 24.04.2018

Магия Пространства, М1
Эк прикрыла глаза, опуская голову. Она не закрывала их полностью, смотрела куда-то сквозь землю невидящим взором, сосредотачиваясь. Стала медленно крутить кистью, перебирая пальчиками в воздухе, словно смахивала паутину. Энергия шла медленно - спешка была ей ни к чему. То, что она хотела сделать, требовало аккуратности и точности. Когда муравей пытается проползти через дробящуюся о камни стену воды, он рискует жизнью. Она же рисковала тем, что ей, при неправильной попытке могло оторвать руку. При одном из неудачных стечений обстоятельств. Это ее не останавливало. Пространственная энергия скользила теплой волной по руке, закручивая в центре ладони и растекаясь в пальцы. Она сплетала пространство вокруг ладони, создавая своего рода плотно прилегающую к коже пространственную перчатку. Крутила ладонью, “наматывая” пространство на руку невесомой сетью, переплетая между собой, скрепляя и позволяя объединиться в единое полотно. Так она сможет контролировать и чувствовать то, что делает. Пространство слабо пульсировало, отзываясь приятным покалыванием на коже, искажалось под воздействием магии. Перевернула кисть ладонью вверх, смотря, как невидимое плетение невесомо покрывает пальцы, заставляя руку слегка переливаться в лунном свете. И когда с этим было покончено - проделала тот же трюк со второй рукой. Скеггльёльд не любила работать одновременно с двумя деталями - поочередно получалось четче, лучше. Кончики пальцев пульсировали, а пространство, покрывая ладони невесомой вуалью, иногда вспыхивало разноцветными искрами. Сложила ладони вместе, начиная аккуратно растирать и поглаживать их друг о друга, словно пыталась разогреть кожу. Сглаживала пульсирующую сеть, смазывала ее в единое целое. Баалсибан говорил, что она не использует пятое измерение. Она помнила, как его использовал он - сейчас этот вариант был не совсем удобен из-за специфичности желаемого результата. Значит нужно было идти иным путем. 

Девушка переплела пальцы между собой, чуть нахмурилась. Почувствовала, как в ладонях собирается пространственная энергия - много, тугим сгустком. Напрягла руки, соединяя ладони и чуть сжимая пальцы. Не заметила, как задерживает дыхание и щурится. И - удар. Скеггльёльд не отпускала энергию как до этого мягкой волной - сделала толчок, заставляя два потока столкнуться между собой. Ей нужно было пробить сплетенное пространство насквозь, и, ухватившись цепкой энергией за внутреннюю сторону - вывернуть ее обратно. Но не само на себя - перекрестом. Пространственная ткань левой руки взбугрилась, выворачиваясь и покрывая правую ладонь. С другой стороны - наоборот. Перекрест энергии задребезжал, завибрировал. Скеггльёльд сжала зубы, чувствуя резкую, дребезжащую волну по костям ладоней. Все стабилизировалось. Льёльд отвела одну руку в сторону, смотря, на казалось бы, пустую ладонь. Лишь легкое искажение воздуха говорило о том, что действия девушки были не напрасны. Или может, это была просто игра воображения?
Скеггльельд Эк, 24.04.2018

Магия Пространства, М1
Темный маг глубоко вздохнул, настраиваясь на подпространственные каналы академии. По настоянию нового ректора и Фрейи были введены плотностные шифровки пространства, что было совсем не сложно осуществить с помощью нового магического ясеня на крыше учебного крыла. Но это вносило определенные неудобства в работе с пространственными связками. Первым слоем шли ближние подпространственные… Нет, не коридоры, скорее направления. Легкие связки, по которым легко можно было скакнуть туда-обратно, или провесить портал. В ритуальный зал, в замок, в собственные покои. Они напоминали тонкие прозрачные росчерки, словно кто-то сложил линию пространства толщиной в миллиметр в саму себя, и так оставил. Невидимые сами по себе, они были заметны в подпространстве именно как искажения. В целом, они выдерживали направление в сторону точки выхода, но часто изгибались, под действием неравномерной плотности окружающего пространства. За ними, на “изнанке” лежала пространственная сеть домовиков. Она больше напоминала скоростную пневмопочту. Сеть пронизывала весь замок и часть его окрестностей, а также несколько линий вели в деревеньку. Быстро, дешево, сердито, и пригодно только для домовиков. За четыре прыжка по сети подряд проблевывался любой. На деле, многим хватало и двух. Эта выглядела уже как трехмерный водопровод из ровных белых линий, поворачивающих под правильными углами и распространяющийся во все стороны. Именно поэтому сеть домовиков и располагалась на “изнанке”. В обычном пространстве подпространства, она бы попросту загромоздила всё. Баал продолжал прощупывать подространство, в поисках связок “с дальней полки”. Тех, которыми он пользовался раз в полгода, да и то по настроению. Лениво отмел следы своих старых разовых перемещений, тонкие дымчатые чернильные линии, почти растаявшие. Парочка следов принадлежала Скеггльёльд - тлеющие росчерки, словно кто-то прожег пространство тонким раскаленным кинжалом, с зазубренными краями. Где-то в области учебного крыла мелькнули зеленые плетеные канаты Зара’Джина… Вот оно. Перебирая почти забытые связки, Баал нащупал ворох своих собственных, созданных достаточно давно, но весьма редко пользованных. Куда более густые черные, чернильные линии, почти что клубящиеся абстрактной тьмой. Их было всего ничего, и из них легко находился нужный. Они, как правило, имели лишь конец, но редко имели начало, поскольку не было смыло привязывать их к конкретной точке входа. Вместо создания множественных двойных связок, проще было протянуть через ключевые точки одну, и тянутся к ней, в случае необходимости. Не садиться в поезд на станции, но запрыгивать в него на ходу, если будет угодно. Пространство вокруг пошло легкой рябью и загустело, вместе с тем, как темный маг растянул чернильную линию в большую кляксу. Секунда-другая ушла на то, чтобы откалибровать такую-же кляксу в точке выхода, задать нужную точку и направление. Колдун и думать не собирался ослаблять свою хватку. Пока. Для его задумки руки не требовались, хотя ими работать было привычнее и удобнее. Легко подхватив девушку поудобнее, колдун резко встал с кресла и без какой-либо нежности опрокинул Скеггльёльд спиной на жалобно скрипнувший деревянный стол, выбивая из наглой блондинки спесь и самоуверенность. Позади него затянулся черный дымчатый провал.
Баалсибан Малефикус, декан факультета Оккультизма, 04.07.2018