Мастер-класс
Прорицание, М1

Интуиция говорила следовать и не рыпаться. Пока. Выжидать, найти преимущество, любое преимущество. Им должно серьёзно повезти. Нужна серьёзная удача, чтобы одержать победу. Удача... Эмилия не знала, собственная эта идея, или сошедшая, так сказать, свыше, но для анализа было куда больше других первостепенных задач. Не можешь получить, удачу, создай её сам, отними её у других. А тем временем её повели прочь от костра куда-то к одной из хижин.

Несколько капель дурманящего напитка расплескались из-за будто дрогнувшей руки, прежде чем Эмилия отдала чашу, встала и пошла. Напиток в землю – к удаче в походе. Шаг, другой, третий, четвёртый, пятый, шестой, седьмой, восьмой, девятый, десятый, одиннадцатый, двенадцатый, тринадцатый, четырнадцатый, пятнадцатый, шестнадцатый, семнадцатый. Восемнадцатый. Отсечка. Восемнадцать верховных божеств – счастливое число. Взгляд на жрицу, Селуне за её левым плечом – к неудаче в начинаниях. Её шаги – отсчитать девять, как слои Баатора – царства обмана и предательства. Пусть удача предаст и обманет. Ещё шестнадцать собственных шагов по числу внешних планов – отсечка. И семь за семь слоёв Семи Небес – порядка и торжества справедливости. Серебряные нити вероятностей натягивались и дрожали. Эмилия не использовала собственную магию, не поймёшь со стороны ничего, не заметишь. Она просто считала, просто примечала, запоминала, чтобы потом враз натянуть поводья, меняя рисунок. Ей были привычны совсем другие ритуалы: чёткая структура, привычный конструктор из элементов, чёткие линии рисунков, присчитывание необходимых фокусных и расходных элементов, баланс стихий и энергий. Ритуальная магия пусть и была достаточно художественна в своём разнообразии и взаимозаменяемости элементов, но для Эмилии это была, в первую очередь, наука. Подбирать элементы, расчёт, соединение разных частей, чтобы сложить из цветных осколков нужный витраж. После долгого изучения и практики законы становились ясны и понятны, просто бери и используй в нужных пропорциях. А эта магия была... почти дикой, с упором на суеверия и предания, чистый поток, длинная косичка ведьминой лестницы вместо объёмного конструктора. Но сейчас было только это, а серебряные холодные и дрожащие нити вероятностей продолжали уплотняться и натягиваться.

Эмилия, пребывая в полутрансе, позволила усадить себя на циновку в одной из хижин, принесли остро пахнущие смеси и краски, какие-то побрякушки. Ритуалом подготовки занимались две молчаливые женщины, Эмилия не противилась, лишь продолжала гнуть свою линию. С плеч упала рубашка, видимо, чтобы натереть тело неким благовонием. Эмилия, прежде чем отложить её от себя, вывернула наизнанку – хорошая примета в походе, не даётся сбиться с пути. Собственные сапоги, сейчас стоящие у порога, пыльные – хорошо, ведь начищенные сапоги сулят грязные и размытые тропы. Сама Эмилия не сильно во всё это верила обычно, но среди наёмников всегда было множество суеверных – наслушаешься многого. И таких суеверных везде очень и очень много, их вера подкрепляла действия, они словно программировали собой мир вокруг, повторяя раз из раза свои бессмысленные действия, как заклинания, прокладывающие себе тропу. Конечно, сами по себе, силы они почти не мели, но если обратить внимание, если сложить... Серебряные нити превращались в толстые канаты, наливались силой всё сильнее.

Ловкие пальцы женщин втирали нечто пряное в кожу. Семь касаний, ещё семь, и ещё семь – считать каждое, делать засечки, вытягивать удачу из всего, что только можно. Сосредоточение на цели позволяло не обращать внимания на то, как не нравятся эти касания. Эмилия не любила когда её трогают вот так. Прикосновения могли нравиться или быть, хотя бы, нейтральными, если только сама была инициатором, или хотя бы была согласна. Плечо товарища или напарника в бою, дружеское пожатие руки или передача предмета, ласки любовника или любовницы. Но не так, не почти насильно, когда не можешь сказать «нет» просто из-за внешних причин. Не думать об этом, продолжать конструировать реальность. Неловкое, словно случайное движение дрогнувшей рукой, и тонкая нить одного из ожерелий рвётся, рассыпая разноцветные бусины по полу. Бусины застучали по циновке, застревали в щелях. Рассыпать бусы – отнимает удачу у места. Это место принадлежит племени, Эмилия и Вирна тут просто гости. Любую примету можно вывернуть в свою сторону. Женщины на это почти никак не отреагировали, может, привыкли, что у чужаков от страха руки дрожат перед встречей с их покровителем, или что тут у них происходит.

Вновь, какие-то благовония, краски, какие-то неизвестные растения, Эмилия почти не следила, дождалась лишь когда женщины закончили, и можно было надеть свою одежду. Рубашку надеть всё ещё вывернутую – якобы не заметила из-за нервов. Надеть что-то случайно перед походом – к беде, а специально во время похода – задобрить духов леса. Просто выбирай нужную примету и клади в копилочку. Сначала правый сапог, к удаче, правой же ногой за порог. Встретить первой женщину – к неудаче. Она – женщина, так пусть, каждому, кто попадается на пути встретится в её лице беда, самой же отмечать мужчин, вот после этого шага встретился мужчина, и дорогу перешёл тоже мужчина – к удаче.

Эмилию привели на некое «лобное место», усадили, вручили чашу с напитком. Серебряные канаты натянуты, узлы завязаны, осталось лишь выбрать момент, чтобы их разрубить, катапультой запуская скопленную удачу. Но пока интуиция твердила, что ещё не время, не настал тот самый момент. Подчиниться, выслушать, а потом уже приступать.

Привели Вирну, она что-то там сказала про рубашку, но Эмилия почти не слушала, не позволяла себе слушать всё, что не важно. Только приметы или угрозы, только это. Шаги Вирны, их не так много, так что отсчёты короче. Семь, семь хватит. Затащить и её в этот кокон из свитых серебряных канатов, в центр, чтобы, когда узел лопнет, это была их удача, только для них двоих, а остальные... отнять её у остальных.

Одна из прислужниц наступила на маленькую лужицу воды. Лужицу, где отражалось небо, отражались факелы. Зеркало, натуральное зеркало, разбившееся на брызги. Разобьёшь зеркало - семь лет несчастий. Другая прислужница наступила на крошечную трещину в земле. Кто на трещины ступает – спину матери сломает, так? А мать – это земля, это родина, это община. Наступишь на трещину – переломишь спину всей общине, отберёшь у них возможность сражаться.

Время уходило, время неумолимо кончалось, спираль не могла затягиваться ещё сильнее, кровь шла к губам. Если бы концентрация была чуть ниже, если бы Эмилия не заставила себя полностью уйти в сплетение нитей, в этот слишком громкий здесь астрал, где толком и не разберёшь что прошлое, а что будущее, то…

...Ещё один вдох, ноги и руки вспоминают, что могут двигаться, в голове немного прояснилось. И вместе с тем самым «прояснением» Эмилия вновь ощутила те серебряные канаты искажённых вероятностей, только сейчас они были... толще, намного более ощутимыми, не просвечивали, они стягивали между собой практически весь остров, его прошлое, будущее и настоящее. Они налились силой и почти сияли так ярко, что казалось ещё чуть-чуть, и можно будет их увидеть собственными глазами. Приметы, поверья и суеверия будто обрели реальную силу каждое само по себе, а не просто сплелись в один снежный ком. Павшее божество отдаёт свои последние силы, чтобы наконец освободиться и уйти, чтобы спасти единицы оставшихся невинных и покарать «пиявок»? Отдаёт тем, что саму свою сущность, тесно связанную с островом, вплетает в придуманный буквально на коленке и так же исполненный ритуал магички-чужачки. Так, наверное, выглядело отчаяние высших существ, их вариант «пан или пропал». И Эмилия не собиралась предавать и попусту растрачивать этот дар. Теперь, с такой помощью, ритуал не просто слегка повысит шансы, слегка подкорректирует голос интуиции, а покажет истинную мощь Случая. Ради такого эффекта ритуал надо было строить, как минимум днями, закладывать множество элементов, рассчитывать всё до миллисекунды и микрограмма магии и расходников.

Ещё вдох, открыть глаза, заставить себя смотреть, впитывать фотоны света от Селуне и неровных языков огня, увидеть девчонку, всё ещё привязанную к дереву. Сознание начала наполнять привычная холодная боевая ярость, Эмилия тянулась к ней осознанно, чтобы ушло всё лишнее, чтобы забыть о дурноте и неприятии вернувшегося материального мира. Гнев, ярость, злоба и другие эмоции заставляют нас сражаться, они причина, по которой не опускаются руки, причина вообще поднять эту руку, отразить клинок, летящий в тебя, и вонзить собственный меч в сердце противника. Разум – то, что не даёт нам забыться в первородных первобытных инстинктах, то, что просчитывает лучшие возможные ходы, то, что делает удары выверенными и неотвратимыми. Боевые маги или просто солдаты-воины годами ищут тут точку равновесия, и Эмилия не была исключением. Сейчас же, с опытом, соскальзывать в это состояние было просто и естественно, будто возвращение домой. Желание уничтожить, просчёт, жажда убить виноватых в ужасных преступлениях, холодные отстранённые мысли о том, кто из противников сильнее, а кто слабее, кого надо убить сразу, а кто может и «подождать».

Эмилия собрала свою магическую силу внутри, всё ещё неимоверно возрастающую от повышенного до предела магического фона (видимо, божество не могло обрубить поток магии вот так сразу, или же ждало нужного момента, позволяя своим временно избранным исполнительницам его воли нанести первый сокрушительный удар) и влила магию в то усиленно создаваемое сплетение нитей (канатов) вероятности, усиленное Богом. Магия откликалась на магию, магия тянулась к магии. Тут не надо было искать энергопотоков, не надо было перенаправлять реки-ручейки, витаемые в пространстве, всё вокруг уже было бушующем океаном из чистой магической силы – черпай, не исчерпается никогда. С неслышимым громом узел распался, отпуская на волю спрессованную удачу-неудачу. Кульминация ритуала, точка невозврата, реальность, откликаясь на волю мага, подтверждённую волей Бога, подчинилась Случаю.
Эмилия Хаккенс, 09012019

Ритуальная магия, М1
Интуиция говорила следовать и не рыпаться. Пока. Выжидать, найти преимущество, любое преимущество. Им должно серьёзно повезти. Нужна серьёзная удача, чтобы одержать победу. Удача... Эмилия не знала, собственная эта идея, или сошедшая, так сказать, свыше, но для анализа было куда больше других первостепенных задач. Не можешь получить, удачу, создай её сам, отними её у других. А тем временем её повели прочь от костра куда-то к одной из хижин.

Несколько капель дурманящего напитка расплескались из-за будто дрогнувшей руки, прежде чем Эмилия отдала чашу, встала и пошла. Напиток в землю – к удаче в походе. Шаг, другой, третий, четвёртый, пятый, шестой, седьмой, восьмой, девятый, десятый, одиннадцатый, двенадцатый, тринадцатый, четырнадцатый, пятнадцатый, шестнадцатый, семнадцатый. Восемнадцатый. Отсечка. Восемнадцать верховных божеств – счастливое число. Взгляд на жрицу, Селуне за её левым плечом – к неудаче в начинаниях. Её шаги – отсчитать девять, как слои Баатора – царства обмана и предательства. Пусть удача предаст и обманет. Ещё шестнадцать собственных шагов по числу внешних планов – отсечка. И семь за семь слоёв Семи Небес – порядка и торжества справедливости. Серебряные нити вероятностей натягивались и дрожали. Эмилия не использовала собственную магию, не поймёшь со стороны ничего, не заметишь. Она просто считала, просто примечала, запоминала, чтобы потом враз натянуть поводья, меняя рисунок. Ей были привычны совсем другие ритуалы: чёткая структура, привычный конструктор из элементов, чёткие линии рисунков, присчитывание необходимых фокусных и расходных элементов, баланс стихий и энергий. Ритуальная магия пусть и была достаточно художественна в своём разнообразии и взаимозаменяемости элементов, но для Эмилии это была, в первую очередь, наука. Подбирать элементы, расчёт, соединение разных частей, чтобы сложить из цветных осколков нужный витраж. После долгого изучения и практики законы становились ясны и понятны, просто бери и используй в нужных пропорциях. А эта магия была... почти дикой, с упором на суеверия и предания, чистый поток, длинная косичка ведьминой лестницы вместо объёмного конструктора. Но сейчас было только это, а серебряные холодные и дрожащие нити вероятностей продолжали уплотняться и натягиваться.

Эмилия, пребывая в полутрансе, позволила усадить себя на циновку в одной из хижин, принесли остро пахнущие смеси и краски, какие-то побрякушки. Ритуалом подготовки занимались две молчаливые женщины, Эмилия не противилась, лишь продолжала гнуть свою линию. С плеч упала рубашка, видимо, чтобы натереть тело неким благовонием. Эмилия, прежде чем отложить её от себя, вывернула наизнанку – хорошая примета в походе, не даётся сбиться с пути. Собственные сапоги, сейчас стоящие у порога, пыльные – хорошо, ведь начищенные сапоги сулят грязные и размытые тропы. Сама Эмилия не сильно во всё это верила обычно, но среди наёмников всегда было множество суеверных – наслушаешься многого. И таких суеверных везде очень и очень много, их вера подкрепляла действия, они словно программировали собой мир вокруг, повторяя раз из раза свои бессмысленные действия, как заклинания, прокладывающие себе тропу. Конечно, сами по себе, силы они почти не мели, но если обратить внимание, если сложить... Серебряные нити превращались в толстые канаты, наливались силой всё сильнее.

Ловкие пальцы женщин втирали нечто пряное в кожу. Семь касаний, ещё семь, и ещё семь – считать каждое, делать засечки, вытягивать удачу из всего, что только можно. Сосредоточение на цели позволяло не обращать внимания на то, как не нравятся эти касания. Эмилия не любила когда её трогают вот так. Прикосновения могли нравиться или быть, хотя бы, нейтральными, если только сама была инициатором, или хотя бы была согласна. Плечо товарища или напарника в бою, дружеское пожатие руки или передача предмета, ласки любовника или любовницы. Но не так, не почти насильно, когда не можешь сказать «нет» просто из-за внешних причин. Не думать об этом, продолжать конструировать реальность. Неловкое, словно случайное движение дрогнувшей рукой, и тонкая нить одного из ожерелий рвётся, рассыпая разноцветные бусины по полу. Бусины застучали по циновке, застревали в щелях. Рассыпать бусы – отнимает удачу у места. Это место принадлежит племени, Эмилия и Вирна тут просто гости. Любую примету можно вывернуть в свою сторону. Женщины на это почти никак не отреагировали, может, привыкли, что у чужаков от страха руки дрожат перед встречей с их покровителем, или что тут у них происходит.

Вновь, какие-то благовония, краски, какие-то неизвестные растения, Эмилия почти не следила, дождалась лишь когда женщины закончили, и можно было надеть свою одежду. Рубашку надеть всё ещё вывернутую – якобы не заметила из-за нервов. Надеть что-то случайно перед походом – к беде, а специально во время похода – задобрить духов леса. Просто выбирай нужную примету и клади в копилочку. Сначала правый сапог, к удаче, правой же ногой за порог. Встретить первой женщину – к неудаче. Она – женщина, так пусть, каждому, кто попадается на пути встретится в её лице беда, самой же отмечать мужчин, вот после этого шага встретился мужчина, и дорогу перешёл тоже мужчина – к удаче.

Эмилию привели на некое «лобное место», усадили, вручили чашу с напитком. Серебряные канаты натянуты, узлы завязаны, осталось лишь выбрать момент, чтобы их разрубить, катапультой запуская скопленную удачу. Но пока интуиция твердила, что ещё не время, не настал тот самый момент. Подчиниться, выслушать, а потом уже приступать.

Привели Вирну, она что-то там сказала про рубашку, но Эмилия почти не слушала, не позволяла себе слушать всё, что не важно. Только приметы или угрозы, только это. Шаги Вирны, их не так много, так что отсчёты короче. Семь, семь хватит. Затащить и её в этот кокон из свитых серебряных канатов, в центр, чтобы, когда узел лопнет, это была их удача, только для них двоих, а остальные... отнять её у остальных.

Одна из прислужниц наступила на маленькую лужицу воды. Лужицу, где отражалось небо, отражались факелы. Зеркало, натуральное зеркало, разбившееся на брызги. Разобьёшь зеркало - семь лет несчастий. Другая прислужница наступила на крошечную трещину в земле. Кто на трещины ступает – спину матери сломает, так? А мать – это земля, это родина, это община. Наступишь на трещину – переломишь спину всей общине, отберёшь у них возможность сражаться.

Время уходило, время неумолимо кончалось, спираль не могла затягиваться ещё сильнее, кровь шла к губам. Если бы концентрация была чуть ниже, если бы Эмилия не заставила себя полностью уйти в сплетение нитей, в этот слишком громкий здесь астрал, где толком и не разберёшь что прошлое, а что будущее, то…

...Ещё один вдох, ноги и руки вспоминают, что могут двигаться, в голове немного прояснилось. И вместе с тем самым «прояснением» Эмилия вновь ощутила те серебряные канаты искажённых вероятностей, только сейчас они были... толще, намного более ощутимыми, не просвечивали, они стягивали между собой практически весь остров, его прошлое, будущее и настоящее. Они налились силой и почти сияли так ярко, что казалось ещё чуть-чуть, и можно будет их увидеть собственными глазами. Приметы, поверья и суеверия будто обрели реальную силу каждое само по себе, а не просто сплелись в один снежный ком. Павшее божество отдаёт свои последние силы, чтобы наконец освободиться и уйти, чтобы спасти единицы оставшихся невинных и покарать «пиявок»? Отдаёт тем, что саму свою сущность, тесно связанную с островом, вплетает в придуманный буквально на коленке и так же исполненный ритуал магички-чужачки. Так, наверное, выглядело отчаяние высших существ, их вариант «пан или пропал». И Эмилия не собиралась предавать и попусту растрачивать этот дар. Теперь, с такой помощью, ритуал не просто слегка повысит шансы, слегка подкорректирует голос интуиции, а покажет истинную мощь Случая. Ради такого эффекта ритуал надо было строить, как минимум днями, закладывать множество элементов, рассчитывать всё до миллисекунды и микрограмма магии и расходников.

Ещё вдох, открыть глаза, заставить себя смотреть, впитывать фотоны света от Селуне и неровных языков огня, увидеть девчонку, всё ещё привязанную к дереву. Сознание начала наполнять привычная холодная боевая ярость, Эмилия тянулась к ней осознанно, чтобы ушло всё лишнее, чтобы забыть о дурноте и неприятии вернувшегося материального мира. Гнев, ярость, злоба и другие эмоции заставляют нас сражаться, они причина, по которой не опускаются руки, причина вообще поднять эту руку, отразить клинок, летящий в тебя, и вонзить собственный меч в сердце противника. Разум – то, что не даёт нам забыться в первородных первобытных инстинктах, то, что просчитывает лучшие возможные ходы, то, что делает удары выверенными и неотвратимыми. Боевые маги или просто солдаты-воины годами ищут тут точку равновесия, и Эмилия не была исключением. Сейчас же, с опытом, соскальзывать в это состояние было просто и естественно, будто возвращение домой. Желание уничтожить, просчёт, жажда убить виноватых в ужасных преступлениях, холодные отстранённые мысли о том, кто из противников сильнее, а кто слабее, кого надо убить сразу, а кто может и «подождать».

Эмилия собрала свою магическую силу внутри, всё ещё неимоверно возрастающую от повышенного до предела магического фона (видимо, божество не могло обрубить поток магии вот так сразу, или же ждало нужного момента, позволяя своим временно избранным исполнительницам его воли нанести первый сокрушительный удар) и влила магию в то усиленно создаваемое сплетение нитей (канатов) вероятности, усиленное Богом. Магия откликалась на магию, магия тянулась к магии. Тут не надо было искать энергопотоков, не надо было перенаправлять реки-ручейки, витаемые в пространстве, всё вокруг уже было бушующем океаном из чистой магической силы – черпай, не исчерпается никогда. С неслышимым громом узел распался, отпуская на волю спрессованную удачу-неудачу. Кульминация ритуала, точка невозврата, реальность, откликаясь на волю мага, подтверждённую волей Бога, подчинилась Случаю.
Эмилия Хаккенс, 09.01.2019

Ментальная магия. Зацикливание, ПМ3
Присмотревшись, девушка заметила одну из проступающих в форме вопросительного знака мысленной нити. Как будто кто-то сделал затяжку на ровной ткани, вытянул и оставил посредине комнаты пульсирующую цветом петлю. Именно эта петля, порождающая внизу ещё парочку таких же запутанных ответвлений, пульсировала цветом. Именно эта нить переходила от фиолетового к темно-синему, перетекая из одного цвета в другой, словно бы сомневаясь на каком именно цвете ей остановиться. Именно эта нить и нужна была Дарье, которая протянулась к ней уже своей ментальной нитью, оплела её, словно щупальцем и…
“Это неправильно…” – Прочитала она отголосок мысли, коснувшись её. Конечно же, сомнение. И уже не важно, в её словах или в своей подруге. Пустить ментальный импульс, продолжить эту мысль, протянуть дальше… Куда следовала эта логическая цепочка мыслей? В ещё больший клубок сомнений. Намотать парочку, накрутить друг на дружку, вытягивая из них петли. Аккуратно, по одной, подкармливая логику парня дополнительными сомнениями. “Жертвой мог быть кто угодно,” – мысленно дополняет Дарья ранее сказанные собой слова. Повторяет и вытягивает дополнительную сине-фиолетовую нить из хозяйского ковра, окрашивая её в фиолетовый. Внушая и добавляя сомнения – жертвой мог быть ты… Пусть Ингвар ранее упорно боролся с пережитым страхом, но не с сомнениями. Распустившийся узор никуда не денется. Нить тянется за края ковра, подходит к краям комнаты. 
То, что появляются другие отголоски мыслей, принимая иные цветовые окрасы в сознании студента, Соколову ничуть не трогает. Ей некогда тратить свое время на чтение тех мыслей, ей важна одна – та самая нить сомнения, которая уплотняется и дополняется, опутывает хозяйский ковер по кругу… Повторяя его по периметру. Круг, ещё один круг. Заставить соприкоснуться с краями других нитей, закрутить их в новый виток сомнения. Закрутить их в высказанную и услышанную фразу девушки – «жертвой мог быть ты». Внушая, добавляя красок, закручивая ещё раз. И в каждом новом витке пульсирующей фиолетово-синим цветом нити есть один маленький узелок – жертвой мог быть ты…
Нужно только напрячься и вытащить её из охраняющих стен, выводя за пределы комнаты. Вытягивая из приоткрытой двери основную, уже уплотнившуюся нить.
- Жертвой мог быть ты… – Шепчут губы девушки, сжавшей себя за плечи в попытке унять дрожь от напряжения. Хотя со стороны это может показаться нервной дрожью в преддверии рыданий. Не важно, Дарье нужно лишние пару минут. Чтобы собраться и мысленно накрутить нужную нить уже поверх стен, сделать новый виток. И ещё один, и ещё, с одним и тем же темным узелком, повторяющим одну и туже фразу – жертвой мог быть ты… Создать опутывающий сознание Ингвара клубок из нитей с заложенным уже сомнением, тем самым зацикливая одну и ту же фразу «жертвой мог быть ты», заставляя сомневаться в адекватности своей подруги-шаманки.
Дарья Соколова, 16.08.2018

Магия стихий: Огонь, М4
Стало душно. Жар вспыхнул внутри, в области сердца и устремился по венам вместе с закипающей кровью, наполняя каждую клетку организма. Отклик стихии, подогретой яростью, заставил взять себя в руки, выпрямиться в полный рост и действовать. Казалось, по нервной сетке во всем теле тифлинга курсировали не нервные импульсы, а искры. Выжигающие страхи и любые сомнения. Заставляющие разум сбросить ограничения. Тифлинг удивился сам себе. Как он только раньше мог сомневаться в собственных силах, время от времени взвешивая и приходя к выводам, что тот или иной противник ему не по зубам. Он же был рожден от огня. Огонь полыхал в его жилах. И год от года его пламя становилось лишь ярче, жалило больнее. Огонь может уничтожить всех и каждого. Нет никакой преграды, кроме личных рамок и принципов. Тифлинг поверил в себя сильнее прежнего. И ему очень не терпелось проверить себя, найти предел своим способностям. Благодаря этой самоуверенности уже было неважно, какой противник был перед ним : озлобленный поддатый дворф или огромный голем. Ардор с тем воодушевлением и на дракона бы пошел, окажись он перед ним тогда. 

Мужчина стиснул пальцы в кулаки и резко их разжал. На кончиках его пальцев зарезвились языки рыжего пламени и поползли плавно выше, на ладони. Окутали запястья. Кудрявые волоски на руках мигом заискрились и истлели. В пыльном воздухе запахло паленым волосом. Пламя гладило предплечья, метнулось на плечи, скользнуло под одежду, заставив ее вспыхнуть. 

Голем то шагал, то делал передышки, чтобы замахнуться на рогатого раздражителя. Трюк с живым факелом, похоже, не впечатлил его. Впрочем, какой особенной реакции можно было ожидать от ожившей песочницы? Тифлинг прикрыл глаза. И не теряя момента, с яростным рыком взмахнул рукой. Снизу вверх. Обратившись внутрь себя, калишит отпустил рвущуюся с поводка родную стихию, подогреваемую злостью и самоуверенностью обладателя. Глаза распахнулись и их взгляд скользнул снизу вверх. Повторяя траекторию его взгляда, с поверхности земли, в нескольких метрах от своего творца, взмыла ввысь огненная завеса. Рука тифлинга остановилась, когда стена пламени скрыла за собой макушку голема. Помогая себе второй рукой, калишит концентрировался лишь на своем смертоносном творении, освещающем пространство настолько ярко, что можно было ослепнуть. Стена огня выросла не только ввысь, но и разошлась в ширину. Но вместо того, чтобы остановиться на достигнутом, Ардор развел руки в стороны и обнял незримое пространство вокруг себя. Повторяя движения рук создателя, пламенная преграда пришла в движение вокруг песчаной цели. Зловещий шелест и треск искр от скольжения по поверхности земли завораживал, приводил в трепет, обещал спасение творцу. И сулил смерть врагам. 

Пламенная завеса закольцевалась, поймав в свою ловушку голема. Тот ревел и топтался на месте. Огненная преграда была достаточно широкой, чтобы прогреть даже глубокие слои песчаной брони. Ардор держал себя на пределе. Его сердце колотилось так, что казалось выскочит из груди. Одежды сгорели дотла прямо на теле калимшанца, как и его волосяной покров. Исключения составляли длинные дреды. Они были пропитаны огнеупорной жидкостью уже настолько сильно, что им любое пламя, похоже, было нипочем. Теперь краснокожее тело, испещренное шрамами, забитое татуировками, повсеместно покрытое сеткой вздутых от напряжения вен, стояло против врага во всей красе. Ритуальный кинжал валялся у ног тифлинга. Он выпал на землю, когда сгорела одежда. Любопытно, но огонь никак не повредил оружию. Наоборот, острие его светилось. И было неясно до конца - лишь блики пламени играют на его поверхности или он питается гневом своего нового обладателя. Или, быть может, помогает ему сразить врага. Ардор был сосредоточен на своем творении и не отвлекался в тот момент ни на что вокруг. Требовалось не только поддерживать ловушку, но и повысить температуру горения пламени. От неимоверных усилий над собой, ему самому стало невыразимо душно. Его ногтевые пластины на руках и ногах деформировались и почернели. Склеры покраснели, а кровь застучала в висках. Ловушка работала. Песчаный голем рассвирепел и громко загудел, стоило ему только коснуться поверхности огненной стены. Однако, не смотря на это, страж пытался вырваться. Он упорно шагал сквозь огонь, стараясь преодолеть его. Ардор предполагал, что просто тут ему не отделаться. Он предусмотрел и такое развитие событий. Калишит отшагнул назад и сделал движение ладонями к себе так, чтобы его ловушка, повинуясь, тоже пришла в движение. Теперь кольцо пламени двигался вместе с големом и тот просто не имел возможности его миновать. Ардор, убедившись, что ловушка вторила его командам, сузил расстояние между руками. Сжал “объятия”. Больше усилий, сильнее визуализация. Тифлинг вложил в творение всю свою фантазию. Он словно сам стал этим огненным щитом, жаждущим уничтожить противника любой ценой. Огненное кольцо сжалось, поглотив голема полностью. Теперь высокотемпературное пламя лобзало его со всех сторон. Жадно, яростно, неотвратимо. Неистовый жар проникал глубже, слой за слоем. Песчаное тело стало постепенно размягчаться. Голем терял свою форму. Слой за слоем нисходил волнами на нагретый докрасна каменный пол. Под рыже-красным гигантским пламенем трепетали камни. Сияли, шипели. Трещали их сердца. Звуком утробным возвестил страж о своем поражении. Вскоре тело его мутной субстанцией, больше похожей на бурлящее желе покрыло раскаленные камни. Сладость победы, радость от сорванных оков, ощущение свободы и собственной силы курились в жилах Ардора, дурманя пуще вина. Лишь пара метров лежала между ним и смертью. Немного секунд, несколько ударов сердца. Вся жизнь перед глазами и имя на губах, которое так и не прозвучало. Вместо этого, когда все закончилось, его заостренное лицо украсила хищная самодовольная улыбка. Огненный столб, как занавес, опал на землю и рыже-красной змеей скользнул к своему творцу, растворившись в нем.
Ардор Рузе, 04.07.2018

Магия Пространства, М1
В детстве Алисе нравилась игрушка йо-йо. Скеггльёльд это было неинтересно лишь по той причине, что никакого видимого смысла в данной забаве она не видела. Но сейчас именно к работе данной детской – и не только – забавы она решила обратиться. Кинуть вперед и притянуть назад. Работать со своей сферой было куда проще – пространственное полотно чувствуешь сильнее, ближе. Сложить ладони на сферу, мягко поглаживая ее бока, закладывая нужное, запитывая на необходимый эффект. Она создавала разовую пространственную связку, которая будет действовать на материальный объект внутри сферы. Или объект – на нее. Скорее – взаимно. Сфера поможет телепортировать первый же материальный объект, который она встретит на пути. А материальный объект сработает как кнопка запуска, чтобы сфера не вернулась пустой. Энергия искрилась между пальцами, переливаясь разными цветами, но чаще всего «отстреливая» алыми вспышками. Очень далекое сравнение с порт-ключом: прикосновение вызывает реакцию. Значит, подобный эффект нужно закладывать на сферу, но не на внешнюю грань, а на внутреннюю. Льёльд хмурилась, вглядываясь в труды рук своих, правильно дозируя и подбирая пространственное плетение магии. Если вложить «идею» в одну стенку, то оно может переместить кончик волоса или грань крыла мотылька. Но и вся внутренняя часть не должна быть затронута – таким образом, тот же мотылек не окажется у нее в руках, ибо размеры, к сожалению, не позволят ему коснуться всего. А значит...Льёльд улыбнулась – ответ был на руках, и опять же, не без чужого совета. Пожалуй, когда его артрит окончательно доведет, она даже посочувствует. Две противоположные точки внутренней поверхности данной сферы являлись одной и той же точкой. Именно попытка пересечь эту границу в одной точке, заставляя объект появиться с противоложной стороны, и должно было стать спусковым механизмом. Таким образом, даже если объект не будет двигаться, то движение сферы поспособствует тому, что нужное ей движение он все же совершит. Скеггльёльд вплела это во внутреннюю структуру, проглаживая бока сферы, пробегаясь по ним ловкими пальцами, закрепляя, стабилизируя. А теперь...

Девушка поднялась на ноги, подходя к пыльно-серому порталу. Проверять то, где уже были студенты – зачем? Сами успешно разберутся. Староста оккультистов чувствовала, как слегка усилилось от нетерпения сердцебиение. Она не была уверена, сработает ли ее идея, но проверять собиралась до последних капель своих сил. Встав напротив, чуть поджав губы, норвежская принцесса размахнулась и со всей возможной силой запустила пространственную сферу в портал. И почти сразу – выставила ладони перед собой, готовая моментально среагировать на возвращение.
Скеггльельд Эк, 24.04.2018

Магия Пространства, М1
Эк прикрыла глаза, опуская голову. Она не закрывала их полностью, смотрела куда-то сквозь землю невидящим взором, сосредотачиваясь. Стала медленно крутить кистью, перебирая пальчиками в воздухе, словно смахивала паутину. Энергия шла медленно - спешка была ей ни к чему. То, что она хотела сделать, требовало аккуратности и точности. Когда муравей пытается проползти через дробящуюся о камни стену воды, он рискует жизнью. Она же рисковала тем, что ей, при неправильной попытке могло оторвать руку. При одном из неудачных стечений обстоятельств. Это ее не останавливало. Пространственная энергия скользила теплой волной по руке, закручивая в центре ладони и растекаясь в пальцы. Она сплетала пространство вокруг ладони, создавая своего рода плотно прилегающую к коже пространственную перчатку. Крутила ладонью, “наматывая” пространство на руку невесомой сетью, переплетая между собой, скрепляя и позволяя объединиться в единое полотно. Так она сможет контролировать и чувствовать то, что делает. Пространство слабо пульсировало, отзываясь приятным покалыванием на коже, искажалось под воздействием магии. Перевернула кисть ладонью вверх, смотря, как невидимое плетение невесомо покрывает пальцы, заставляя руку слегка переливаться в лунном свете. И когда с этим было покончено - проделала тот же трюк со второй рукой. Скеггльёльд не любила работать одновременно с двумя деталями - поочередно получалось четче, лучше. Кончики пальцев пульсировали, а пространство, покрывая ладони невесомой вуалью, иногда вспыхивало разноцветными искрами. Сложила ладони вместе, начиная аккуратно растирать и поглаживать их друг о друга, словно пыталась разогреть кожу. Сглаживала пульсирующую сеть, смазывала ее в единое целое. Баалсибан говорил, что она не использует пятое измерение. Она помнила, как его использовал он - сейчас этот вариант был не совсем удобен из-за специфичности желаемого результата. Значит нужно было идти иным путем. 

Девушка переплела пальцы между собой, чуть нахмурилась. Почувствовала, как в ладонях собирается пространственная энергия - много, тугим сгустком. Напрягла руки, соединяя ладони и чуть сжимая пальцы. Не заметила, как задерживает дыхание и щурится. И - удар. Скеггльёльд не отпускала энергию как до этого мягкой волной - сделала толчок, заставляя два потока столкнуться между собой. Ей нужно было пробить сплетенное пространство насквозь, и, ухватившись цепкой энергией за внутреннюю сторону - вывернуть ее обратно. Но не само на себя - перекрестом. Пространственная ткань левой руки взбугрилась, выворачиваясь и покрывая правую ладонь. С другой стороны - наоборот. Перекрест энергии задребезжал, завибрировал. Скеггльёльд сжала зубы, чувствуя резкую, дребезжащую волну по костям ладоней. Все стабилизировалось. Льёльд отвела одну руку в сторону, смотря, на казалось бы, пустую ладонь. Лишь легкое искажение воздуха говорило о том, что действия девушки были не напрасны. Или может, это была просто игра воображения?
Скеггльельд Эк, 24.04.2018

Магия Пространства, М1
Темный маг глубоко вздохнул, настраиваясь на подпространственные каналы академии. По настоянию нового ректора и Фрейи были введены плотностные шифровки пространства, что было совсем не сложно осуществить с помощью нового магического ясеня на крыше учебного крыла. Но это вносило определенные неудобства в работе с пространственными связками. Первым слоем шли ближние подпространственные… Нет, не коридоры, скорее направления. Легкие связки, по которым легко можно было скакнуть туда-обратно, или провесить портал. В ритуальный зал, в замок, в собственные покои. Они напоминали тонкие прозрачные росчерки, словно кто-то сложил линию пространства толщиной в миллиметр в саму себя, и так оставил. Невидимые сами по себе, они были заметны в подпространстве именно как искажения. В целом, они выдерживали направление в сторону точки выхода, но часто изгибались, под действием неравномерной плотности окружающего пространства. За ними, на “изнанке” лежала пространственная сеть домовиков. Она больше напоминала скоростную пневмопочту. Сеть пронизывала весь замок и часть его окрестностей, а также несколько линий вели в деревеньку. Быстро, дешево, сердито, и пригодно только для домовиков. За четыре прыжка по сети подряд проблевывался любой. На деле, многим хватало и двух. Эта выглядела уже как трехмерный водопровод из ровных белых линий, поворачивающих под правильными углами и распространяющийся во все стороны. Именно поэтому сеть домовиков и располагалась на “изнанке”. В обычном пространстве подпространства, она бы попросту загромоздила всё. Баал продолжал прощупывать подространство, в поисках связок “с дальней полки”. Тех, которыми он пользовался раз в полгода, да и то по настроению. Лениво отмел следы своих старых разовых перемещений, тонкие дымчатые чернильные линии, почти растаявшие. Парочка следов принадлежала Скеггльёльд - тлеющие росчерки, словно кто-то прожег пространство тонким раскаленным кинжалом, с зазубренными краями. Где-то в области учебного крыла мелькнули зеленые плетеные канаты Зара’Джина… Вот оно. Перебирая почти забытые связки, Баал нащупал ворох своих собственных, созданных достаточно давно, но весьма редко пользованных. Куда более густые черные, чернильные линии, почти что клубящиеся абстрактной тьмой. Их было всего ничего, и из них легко находился нужный. Они, как правило, имели лишь конец, но редко имели начало, поскольку не было смыло привязывать их к конкретной точке входа. Вместо создания множественных двойных связок, проще было протянуть через ключевые точки одну, и тянутся к ней, в случае необходимости. Не садиться в поезд на станции, но запрыгивать в него на ходу, если будет угодно. Пространство вокруг пошло легкой рябью и загустело, вместе с тем, как темный маг растянул чернильную линию в большую кляксу. Секунда-другая ушла на то, чтобы откалибровать такую-же кляксу в точке выхода, задать нужную точку и направление. Колдун и думать не собирался ослаблять свою хватку. Пока. Для его задумки руки не требовались, хотя ими работать было привычнее и удобнее. Легко подхватив девушку поудобнее, колдун резко встал с кресла и без какой-либо нежности опрокинул Скеггльёльд спиной на жалобно скрипнувший деревянный стол, выбивая из наглой блондинки спесь и самоуверенность. Позади него затянулся черный дымчатый провал.
Баалсибан Малефикус, декан факультета Оккультизма, 04.07.2018

Магия первоначал: Тьма, ПМ3
Заходящее солнце прекрасно постаралось, удлиняя тень, отбасываемую Малефикусом и Дарья, протянувшая к ней руку, провела ладонью в темному силуэту. Нет, никакой реакции и ощущений, кроме как чуть прохладного пола, не последовало. Девушка нахмурилась и попробовала зацепить пальцами тень, приподнять или отковырнуть ее от пола. "Нет, это наверное не так делается," - хмыкнула про себя студентка, когда усилия так же не принесли никаких результатов и тень все так же продолжала лежать на полу. "Это же не просто тень от дерева или забора, а это тень сильного мага. Почему ты решила, что она вот так сходу послушается чужого влияния?" - Размышляла она, постукивая пальцем по полу и поджав в задумчивости губы. Собственно, никто никому не мешал и не торопил, каждый занимался своим делом, можно было спокойно поразмышлять. "Взаимное безразличие, что может быть милее?" - Подумала девушка, согнув ногу в колене и поставив ее так, чтобы можно было уместить на коленке свою левую руку. Вытащив из-за пазухи скрытый под тканью рубашки перстень, девушка надела его на палец и, провернув черным камнем к ладони, сжала. Прикрыла глаза и мысленно еще раз утвердилась в своей идее. Все же, она обычно интуитивно стягивала вокруг себя тени, чтобы спрятаться в них. Но никогда сама добровольно не обращалась к силе, что дремала в ее душе. Не было возможности, да и внутренний голос всегда был начеку и жаждал в очередной раз попробовать задурить ей голову. Однако, Дарья понимала, что если она хочет чего-то достичь в этой жизни, то следует пробовать разные варианты, а не слепо надеяться на удачу. "Удача штука капризная, а собственной силой уже пора бы научиться владеть," - приободрила себя девушка, открывая глаза и вновь протягивая правую руку к тени Малефикуса, в то время продолжая другой рукой сжимать надетый на палец перстень.

Медленный вдох-выдох, чтобы успокоиться, прогнать последние сомнения и приглушить свои мысли. Дарья потерла пальцами о ладонь и, задержав на пару секунд дыхание, обратилась к дремлющей силе. Медленно и лениво, словно нехотя и совершаяя громадное одолжение своей хозяйке, по ее руке начала струиться вязкая по ощущениям энергия, плавно подбираясь к кончикам пальцев. Она охватывала руку и протягивалась из самых глубин души, куда девушка старалась не заглядывать без особой надобности. Сейчас были надобность, интерес и продстраховка в виде перстня. Медленно и аккуратно, Дарья старалась расчитать и направить поток так, чтобы одновременно и не разбудить своими манипуляциями дремлющий внутренний голос, обойти его, как обходят по ночам будку со сторожевой собакой, и зацепить край тени Малефикуса. В данный момент ее не волновало приобретет ли ее выражение лица хищные черты или нет. Важен был результат. "Я не обижу, не бойся," - мысленно проговорила девушка, касаясь чужой тени на полу и поглаживая ее подушечками пальцев, по которым лениво перетекала вязкая энергия. Так она обращалась к диким кошкам на улице, когда ей хотелось посмотреть на маленьких котят, оберегаемых своими матерями от возможной внешней угрозы. Чтобы усыпить бдительность и получить желаемое. Но сейчас котят не было, а была тень сильного мага, которую следовало мягко и нежно уговорить подчиниться, чтобы та дала ей возможность аккуратно отсоединить небольшой лоскут. "Потом верну обратно," - уговаривала она тень, машинально выводя пальцем замысловатые узоры на доступном ей краешке тени Малефикуса. Она закончила выводить какую-то невидимую завитушку и напрягла пальцы с намерением вклиниться в строение тени, пустить собственную вязкую энергию через кончики пальцев, чтобы отсоединить, оторвать небольшой лоскут чужой тени и по возможности скатать его в шарик.

Прикрыв глаза, Дарья делала вид, что устала и просто решила передохнуть, позволив пальцам правой руки вяло соскользнуть со стакана на пол, хотя на самом деле была сосредоточена на другом - она собирала свою энергию уже в левой руке. Взбаламученная предыдущей попыткой, энергия вязким потоком начала подбираться к ладони и нехотя концентрироваться в осязаемую массу. А затем большим пальцем начать водить от ладони к подушечкам сложенных вместе пальцев. Подгоняя и заставляя энергию накапливаться на кончиках, будто бы дополняя их и собираясь стать продолжением коротко стриженых ногтей. Движение за движением, капля за каплей, мысленно расковыривая и подталкивая внутренние темные резервы, направляя их в свою руку. Сжав зубы и понимая, что ее начинает слегка трясти от напряжения, усилием воли концентрировать свою энергию с желанием придать ей форму длинных острых ногтей. Продлить их при помощи личной темной, вязкой, лениво скользящей энергии, чуть прижать, утрамбовывая, придавая им плотности. Очередной медленный вдох, не обращая внимания на шум в голове, вновь провести большим пальцем по ладони, зачерпывая энергию и дополняя свое творение, вновь вкладывая силу и связывая воедино, образуя плотную массу, что являлась продолжением ее пальцев. Переплетая и укрепляя, вновь и вновь. И снова зачерпнуть из ладони, подступающую вязкую силу, аккуратно направляя ее, чуть скосить край, создать на концах режущую кромку по принципу кинжала. Прикусить губу, понимая, что не стоит вкладываться на ВСЮ полную силу, оставляя небольшой запас на случай необходимости. Чуть приоткрыть глаз, проверяя наличие тени все в том же месте, а затем резко перенести вес тела на опирающуюся о пол правую руку, описывая небольшую дугу левой. Той самой рукой, в которой все это время вкладывалась сила для образования теневого кинжала, вполоборота провести по тени несговорчивого мага, прочерчивая четкую полосу с упрямым желанием отделить кусок чужой тени.


“Бл*,” – весьма емкий благодаря своей обширности трактовки мысленный комментарий ко всему происходящему, сопровождающий жалкую попытку стянуть с глаз, застывших в янтаре чужого взгляда, залепляющую их завесу полупрозрачной тьмы. Но пальцы левой руки, освобожденной от собственного плетения, только прошлись по полупрозрачной завесе, так и застыв в изумлении у лица. Тьма залепляла уши, перекрывая внешние звуки, оставляя только эхом отдающий гулкий стук сердца, ввинчивалась в ноздри, отрезая от внешних раздражителей. “КУДА?! Стоять!” - Окрик несогласия в сторону поднимающейся внутренней сущности застыл в удивленно раскрытом рту девушки, не ожидавшей подобного поворота событий. А даже, если и ожидала бы, все равно не смогла бы остановить чужое воздействие. Собственная вязкая, ленивая темная сущность, тихонько сидящая в своем уголке и подпитываемая чужой Тьмой, встряхнулась, обрадованно взрыкнув, чувствуя свое явное превосходство и всю безнаказанность ситуации, с остервенением оголодавшего дикого зверя кинулась на жалкие крохи сопротивления, что инстинктивно выставила Дарья. Она привыкла, что её вредный Зверь обычно подкрадывался на мягких тихих лапах, начиная все вкрадчивым шепотом с заверениями о своей правоте. Но мстительная сущность была рада поменять правила игры, желая взять реванш за прошлые стычки и ссоры, затопить без остатка все уголки души девушки, поддавшейся своим амбициям и желаниям. Не давая шанса на спасение, вгрызаясь в надежды и мечты, подавляя сплетающиеся для противостояния мысли, утробно урча от чужой подпитки, в клочья разрывая попытки сопротивления и погребая все под густой, тягучей массой безостановочно надвигающейся лавины Тьмы. 

Не успевая осознать и должным образом испугаться, успев только возмутиться, пытаясь укрепить позицию обороны. И спустя крохи мгновений, действуя на инстинктах Дарья отпрянула от надвигающейся неумолимой в своей жестокой медлительности всепоглощающей Тьмы. Зачем лишний раз напрягаться, когда уже заведомо виден исход? Зачем оставаться стоять непоколебимым истуканом, в попытке сдержать превосходящего по силе противника? Зачем? Не легче ли…Сдаться?.. Раз и навсегда чтобы не мучатся?.. Пойти по излюбленному легкому пути, чтобы не напрягаться и перестать страдать?.. Прогнуться, подчиниться… Оставшись наедине с собственным Зверем, добровольно отдать все бразды правления или… Или?..ИЛИ ???.. Или не в силах сдержать поток, добровольно отступить. Проигранный бой ещё не значит, что проиграна война. Подчиниться, прогнуться, склониться перед сильнейшим, позволить поверить в собственное бездействие, давая возможность лавине смести все подчистую… Хладнокровно отдавая в жертву собственное сознание, затопляемое безудержным потоком Тьмы, сохранив жалкие крохи, нырнуть в омут головой. В тот тихий омут, что зовется подсознанием, где нет и никогда не было отображения мыслей и поступков, которые могут приманить захватывающего сознание Зверя. В тот самый омут, который не числится за сознательным управлением, собирая в себе те рефлекторные реакции, автоматическую память, позволяющую не затрагивать мыслительные процессы, не давая мозгу время на размышления, действуя на инстинктах, заложенных от природы. Хладнокровно отбрасывая все чувства и эмоции, на которые жадно набрасывался беспощадный Зверь, оставляя для себя кристально чистую, холодную и не менее беспощадную рациональность. Она шла на риск, но игра стоила свечей, призом в которой была – жизнь.

А в это время черты Дарьи, закутанные в полупрозрачную темную дымку, полностью искажались, заострялись, выделяя гротескные скулы, подбородок. Раскрытые в немом возмущении глаза потеряли свою голубизну, уступая место подавляющей Тьме. Мышцы теряли свою напряженную собранность, расслабляясь и подчиняясь безволию. Беседка, погрузившаяся в полумрак, скрыла тот момент, когда Баалсибан отпустил безвольное тело девушки, ранее движимое остаточным желанием отпрянуть, позволяя той рухнуть на спину, словно бы мешку с костями, на пол. Позволить рухнуть студентке, словно изломанной кукле, бесконтрольно выворачивающей в неудобной позе правую ногу, на которую до этого опиралась. На последок, в качестве подарка на прощание Малефикус сорвал и выбросил её родной перстень, всегда спасавший в шатких отношениях с внутренней Тьмой, поцарапав нежную кожу на руке вызывая саднящие ощущения, оставляя наедине с самой собой. Позволить девушке рухнуть, больно ударившись лопатками об пол, о прохладе которого она забыла, концентрируясь на попытках завладеть вниманием чужого декана… И в завершение приземления больно садануться головой, в которой сейчас творился личный бесконтрольный Ад, созданный по особым заявкам нахальных учащихся. Контроль над сознанием был полностью потерян, мелкие крохи личности Дарьи канули в её подсознание, на время ускользнули от пирующего Зверя, в слепой попытке всковырнуть, поднять и выставить в бой все то, что хранилось в бессознательной части, существующей без какого-либо контроля со стороны сознания или подсознания, зарытой в глубинах самой сути девушки, её естества…

Она помнила, как когда-то тонула… Выйдя однажды погулять у озера, задумавшись о чем-то своем, девчачьем, но несомненно важном, Дарья не сразу заметила, как испортилась погода, налетела вьюга и она, не разбирая дороги, пошла обратно к спальному корпусу родного интерната. И не рассчитав, провалилась под тонкий лед, чувствуя, как оттягивает ко дну мокнущая и стремительно замерзающая одежда, опускаются руки, и вода заполняет раскрытый в вопле о помощи рот. Родная стихия ли, рефлексы ли, но девушка тогда собралась и выбралась, запомнив тот случай на всю жизнь. А опыт как известно не пропьешь, особенно горький и изрядно потрепавший собственную шкуру, записанный в ту часть бессознательного, куда крохи её личности пытались упорно пробиться. Вот только сейчас она была не в озере, но чувствовала себя утопающей в бездну обволакивающей жижи безволия, не было намокающих тяжелых сапог и подлатанной, но не менее тяжелой дубленки, которые можно было скинуть, чтобы дать себе шанс выбраться. Но был опыт, подсказывающий, что тонущим нельзя паниковать и барахтаться, набирая в легкие все больше воды, нельзя порождать страх, ужас и истерику. Ту истерику, что только и ждал вечно голодный Зверь, ту панику и страх, что всегда заставляли его утробно рычать и жаждать добычи. Выпущенный в поисках добычи, Он беспорядочно метался, рычал, стараясь найти и подмять под себя все эмоции, поглотить наиболее темные и панические, оставляя все прочее на закуску, но неизменно подминая под себя, затапливая бездействием. Но эмоций не было, вызывая легкое недоумение и нещадный поиск любого их проявления, никто не учел тот момент, что Дарья была спокойна в момент пробуждения Зверя, самоуверенно полагаясь на собственные силы. Остался лишь тот холод, что царил в сердце эгоистичной девушки…

Баалсибан выманил и вытянул темную сторону девушки, не зная, что он тем самым оголяет саму её суть, основу личности, о которой многие не задумываются, которая как раз скрывалась в бессознательном. Есть она и есть, основа эта, наглая, дерзкая, лезущая на голову, невзирая на препятствия, которые можно либо обогнуть, либо проползли, либо найти слабую точку и разбить, подмяв под себя все и вся, а потом наблюдать за происходящим. А ведь мало кто, даже сама мисс Соколова, носящая русское имя с персидскими корнями, задумывалась о том, что фамилия ей досталась от деда по матери. Знание о том, какая фамилия её родного отца унесла с собой в могилу мать Дарьи. И никто не задумывался что дерзкий, наглый, беспринципный характер был заложен в неё изначально. С той каплей крови, что досталась от её отца, с каплей крови давно уже канувшего в лету, переплетенного славянскими корнями, буйного турецкого рода военачальников, шедшего от завоевателей-османов, истоками уходя к тюркским народам, вдоль и поперек истоптавшим Азию и часть Европы, неумолимо затопляя все в крови…
Той капли крови, что подарила русской девчушке загадочные раскосые глаза, хоть и голубые, но не менее нахальные от этого. И этой капле крови повезло упасть в плодотворную почву интернатовского воспитания жизни, впитаться и дать свои жестокие плоды, даря девушке все буйство темных красок. Это был поистине дар предков, дающий шанс выжить в жестоком мире, когда тебя никто в грош ни ставит, нужно учиться работать локтями, зубами выгрызая и обломанными ногтями вырывая себе комфортное будущее… Но эта капля крови дарила так же и проклятие, которым пользовался Зверь. Кто сказал, что Лень сама по себе безынициативна и слаба? Она достаточно хитра и маскируется за тем же характером буйной подростковой головушки чтобы подавить инициативу других людей, заставить терпеть её выбрыки, подчинить себе, заставить плясать под свою дудку, любым способом сломить все преграды и навязать бездействие и затем растоптать, наслаждаясь чужой агонией и выбросить пустую оболочку, как безвольную тряпку… 

Опускаясь в собственные недра естества, в темный омут бессознательного, утопая в поглотившей все жиже бездействия, она ещё сохранила способность чувствовать… Отрезанные куполом Тьмы чувства слуха, зрения и обоняния невольно обостряли чувство осязания… Позволяя за краткие мгновения перед кончиной чувствовать холод шершавого пола, чувствовать пульсирующую боль в ушибленном затылке, чувствовать саднящую кожу на руке… Осязать боль, холод, отсутствие ощущения комфорта, в тоже время, рискнуть, бессознательно, опускаясь до уровня природных рефлексов, даже не дернувшись за мыслительной шелухой, которая уже была затоплена в безвольном сознании, не тратя на это силы и время, опираясь на тот вредный стержень её характера, позволяющий выживать в стычках с не менее наглыми и бойкими сорванцами. 

Взять беспощадную жестокость и беспринципность, заложенную в само естество, хладнокровие, заложенное в той самой крови предков-завоевателей, опираясь на собственные рефлексы. Обернуть это в свою пользу, пользуясь тем, что желание подавить чужую волю всегда было на руку собственному Зверю, замаскировать, прикрываясь привычными мотивами подавить, подмять, навязать... Обойти, не пользуясь привычными попытками обратиться к мыслительной деятельности, обернуть, обмануть, ища лазейку, выискивая возможность, процарапывая тропку к затопленной и прижатой, вяло трепыхающейся воли, используя свои отторгаемые качества. Бессознательно обратится к той движущей силе, записанной на уровне памяти, опыта, рефлексов, позволяющих сопротивляться, бороться до конца… Отыскать лазейку в безвольной жиже, направленной на уничтожение личности, замаскировать этот порыв под самоуничтожение, воспользоваться собственном ртом, ранее открытом, но подчиняясь бездействию, расслабленно прикрытому из-за ослабевших мышц, чуть прикусившему искривленной в гримасе губу. Безжалостно и хладнокровно надавить, прикусить губу, до боли, подстегивая себя, до крови, заставляя себя вспомнить как при утоплении глотку заливает вода и нет возможности дышать. До скрежета и боли сжать зубы, разбудить, растормошить рефлексы, опыт отложившаяся в памяти, хладнокровно разорвать зубами нежную плоть, ощущая металлический привкус собственной крови, той самой бурлящей, нахальной и беспощадной в желании добиться своей цели крови. Сделать все возможное и невозможное, чтобы сработал рвотный рефлекс, вытолкать, выплюнуть забившую глотку вязкую тьму, навязанную чужой волей. Заставить себя вдохнуть, прогоняя жжение от недостатка кислорода в груди, повинуясь рефлексам, пробудить примятый инстинкт самосохранения. Вдавить саднящую руку в неровную кладку, впечатывая случайно попавший в трещинку ноготь, вдавливая и с режущей болью раздирая себе нежную кожу, до крови, до мяса, хладнокровно и беспринципно раздирая себе рану и лишая ногтя на указательном пальце, будучи готовой на все ради того, чтобы выжить. Не останавливаясь, не давая себе передышки, а Зверю – возможности добраться до действующей без эмоциональной сферы естества, заточенной на голых рефлексах и безжалостных мотивах, бурлящих в крови… Вывернуть ногу в попытке доставить себе ещё больший дискомфорт и боль, чтобы заставить себя отдернуть её, обратиться к тем простейшим животным рефлексам, когда обожженную лапу отдергивали от пылающего костра. Чуть приподнять голову и впечататься об пол, в самоубийственной попытке расшибиться в лепешку, потерять сознание, но отрезать от него хозяйствующего Зверя… Нырнуть остатками личности из подсознания в хладнокровное бессознание, сливаясь воедино со своим естеством, чтобы вернуть себе контроль над собственной жизнью.

Ведь иногда, чтобы выбраться, нужно нырнуть в самую глубину, в те недра, куда по доброй воле просто так не сунешься, боясь заглянуть в глаза своей сути. Нырнуть глубже, задыхаясь, раздирая руки в кровь, ломая пальцы и упорно искать лазейку, чтобы выбраться на поверхность, преодолеть личную плотину... Сделать все возможное и невозможное, чтобы выжить.
Дарья Соколова, студент факультета Биоэнергетики, 07.07.2018

Заклинания, Проявление
Но шутки в сторону. Надо было спасать свою репутацию. Эмди сосредоточился, сконцентрировавшись на своей игральной кости. Попытался вспомнить ее вес, ее фактуру. Так легко было просто сцапать его и закинуть в дальний угол аудитории. Мозг подает мышцам сигнал и фигак – предмет уже у тебя в руках. Но сейчас надо было напрячь что-то совсем иное. И сила, которая возьмет верх над стервой гравитацией, тоже должна быть другой. Не грубой физической, но такой же целенаправленной. Эмди прислушался к себе, попытавшись вызвать то щекочущее ощущение, которое возникало в руке, когда он закутывал в рифмы предмет или человека. Как будто кто-то дразнит, проводя перышком по тыльной стороне предплечья. Он попытался сконцентрироваться на этом ощущении так, чтобы все остальное вокруг было до звезды. Он должен уделать этот чертов кубик! Мерфи сжал пальцы в кулак, нацелив свой перстень на игральную кость. В памяти сразу всплыл чувак в зеленом трико. «Во тьме ночной, при свете дня» и прочее дерьмо. Но Эмди попытался отстраниться от навязчивых мыслей, вышвырнув их за шкирку из своего сознания. Для него сейчас не существовало ничего, кроме кубика перед ним. Даже подскочившая к ним с Рэй девица звучала сейчас, как радио сквозь дремоту. Он представил, как скопившаяся энергия находит выход сквозь треугольник из мелких черных камушков. Просачивается, как домашний фарш через дырки мясорубки, а затем сливается в один прицельный поток. 

-Акцио, кубик! – произнес парень с драматизмом, с которым киношный злодей подзывает своего стремного миньона.
Мерфи Догерти, студент факультета Оккультизма, 25.06.2018

Магия первоначал: Тьма, ПМ3
Прикрыв глаза, Дарья втянула ртом разлившийся потоком гнев в тандеме с бурлящей злобой. Дикой, мощной, бурлящей, манящей, отдающейся неутихающей болью в горле и приятно вгрызающуюся в душу. Но ещё приятней было её темной сущности, которая старалась незаметно для девушки перехватить контроль над ситуацией. Вот Дарья уже забыла про окровавленное платье, стараясь вдохнуть полной грудью пьянящие не хуже алкоголя жгучие эмоции, вот уже безвольно опускаются руки, перепачканные в чужой крови.

Бесконечно вдыхать было невозможно, пришлось с хрипом выдохнуть, ощущая, как пьянящая и бурлящая энергия наполняет тело. Дарья и Зверь одновременно жаждали и тянулись к чужой дикой злобе, которая словно обжигающая лава разливалась рядом с ней. Вот только пытавшийся захватить верховенство Зверь, хотел не просто выпить чужие эмоции, но и навязать безволие и апатию тому, кто явился в момент Его триумфа. Он уже решил, что победа близка, что не контролирующая себя девушка уже почти отпустила сдерживающие оковы. Он собирался вылезти наружу, захватить её сознание, подчинить своей воле, сделать безвольной куклой, лениво взирающей со стороны, где она валялась пустой тряпочкой…

Дарья подняла растрепавшуюся голову и устремила взгляд исподлобья. Она ещё понимала, что перед ней Рейдан, но постепенно взгляд начинал затуманиваться. Её голубые, слегка раскосые, глаза постепенно затягивались черным, являя внешнему миру первые признаки внутреннего Зверя, имя которому – Лень и тянущееся за ним бездействие.

Девушка чувствовала, как её плавно, словно вязкой жижей, начинает опутывать подступающее безразличие к происходящему, мысли постепенно притормаживаются от накатывающей и всеобъемлющей Лени. Где-то на грани сознания здравый смысл постарался пробиться сквозь эту подползающую темную гущу, угрожающе порыкивающего на её сознание. Скрипнув зубами, подталкиваемая каким-то чувством самосохранения, девушка чувствовала, как её начинает затягивать все сильнее и напоследок приходит одна притаившаяся от всех мысль. Маленькая и не заметная для Зверя, радующегося скорой победе, мысль, которая приводит за собой понимание, что, опуская сейчас руки, поддаваясь своим желаниям и уговорам темной сущности, она теряла себя. А ведь будучи ещё в интернате, она всегда старалась как раз сохранить своё «Я», старалась, пусть и промолчав или отступив, но потом выждав, показать свой своенравный и порой резкий характер, пусть и не сразу, но вывернуть все в свою пользу, при этом она всегда холила и лелеяла свою мечту. Её детская, не сбывшаяся мечта увидеть море, подняться на гору Олимп в современной Греции, где по легендам когда-то жили Боги. Она поступала в Академию в надежде не только понять себя и свои способности, реализовать некоторые амбиции, но и осуществить эту мечту. Доказать в первую очередь себе, что она не относиться к тому мусору на обочине жизни, что обстоятельства вынудили стать таким, а те слепо подчинились. А теперь она сама слепо следовала чужой указке, поддавалась и лично вручала ключи от своего счастливого и комфортного будущего тому голосу, что постоянно пытался обдурить её?? А это уже подала признаки жизни и подняла голову её Воля. Не та упрямая и пробивная Воля к Жизни, присутствующая у некоторых одноклассников. А своеобразная, как и она сама, как и её характер, вредная и изворотливая, её, а не Его, её родная Воля. Именно та, что движет людьми при осуществлении своих планов и желаний. Планы на жизнь у неё были колоссальные, пусть она и не все их до конца продумала, но многие уже наметила, а вот желание, элементарное желание выжить, пусть и приглушаемое опутывающим ощущением бездействия, но бившее в набат с началом нападения на девушку, начало увеличивать свою силу и яркость.

Планы, надежды, мечты, личные амбиции и претензии на жизнь, сплетались в крепкий жгут, за который можно было зацепиться и выбраться из цепких лап Зверя, вытащить себя из опутывающей сознание жижи бездействия, вот только руку протяни... "Нельзя ему поддаваться, нужно действовать," - наконец-то первая адекватная мысль появилась в сознании девушки, подпитываемая не только чувством самосохранения, но и внезапно пробудившейся ещё на Зельеварении тягой к знаниям. Ведь изначально она пришла на сегодняшнюю лекцию получить новые знания и навыки, которые могут пригодиться ей в будущем. "В будущем," - мурлыкнула она про себя, подпитываемая желанием увидеть море. Такое же шумное и беспокойное, ласковое и тихое, а порой угрожающе вспенивающееся, манящее своей прохладой и веселыми "барашками" волн, такое же своенравное, как порой могла быть и она сама. Эта тяга к морю, вкупе с мечтой, подпитывала её личную мотивацию и желание поднять руку. "Руку, поднять руку и зацепиться, выползти," - билась, набирающая обороты мысль, опираясь на свою волю, тягу к жизни, морю и мечте, нужно было просто перестать валяться безвольной тряпочкой, поднять наконец-то руки, вцепиться в этот своеобразный канат в своем сознании, чтобы выбраться из оплетающей и затягивающей в свои сети лени. Вредный характер подсказывал обязательно посильнее пнуть зарвавшийся внутренний голос, так чтобы он понял, кто здесь главный.
Дарья Соколова, студент факультета Биоэнергетики, 03.06.2018