Мастер-класс
Прорицание, ПМ3
Мемориальная табличка оказалась не простым куском металла с выгравированными на нем буквами и цифрами. Далеко не текст интересовал Ардора. О предмете намного больше скажут другие параметры. Материал, форма, возраст. Но и это только половина характеристик. Не менее важна душа предмета: причина и обстоятельства, при которых сей объект был создан, энергетика окружающего мира, которую впитал предмет за все время своего существования, моменты взаимодействия с ним (то есть, кто прикасался к таблице и что при этом чувствовал, думал). Удивительно, но порой вещи могут рассказать больше, чем собеседник из плоти и крови.
Небольшая табличка расщедрилась на информацию, стоило тифлингу лишь коснуться ее и освободить свой разум от остальных, второстепенных (на его взгляд) забот.
Пальцы ощутили холод и в какой-то момент показалось, что подушечки попросту прилипли к поверхности. Вдруг от касания плотный материал стал неосязаемым. Калишит проваливался в холодное небытие. В пестрый омут сменяющих друг друга фрагментов, разобрать которые было практически нереально. Необходимо было больше усилий, чтобы отделить зерна от плевел, главное от второстепенного. Еще больше времени - на концентрацию и абстрагирование от всего окружающего. Разум Ардора, словно помявшись на краю обрыва, вдруг ухнул вниз, переборов неуверенность. Краснокожее тело осталось неподвижно сидеть около фонтана, скрестив ноги. Рука застыла на мемориальной табличке. Взгляд остекленел, сердце снизило ритм до минимума своей активности. Если бы кто-то оказался рядом в тот момент и дотронулся до тифлинга, то ощутил бы, как заметно упала температура его тела. Вся энергия была направлена ныне в предмет, с которого считывал информацию Ардор. Факел, освещающий небольшой периметр вокруг себя, осторожно двигался по кромешной тьме закоулков истории объекта. Так осторожно, словно боясь угодить куда-нибудь не туда и угаснуть. Впрочем, осторожность небезосновательна - второго такого шанса могло бы и не случиться. Слишком энергозатратным был процесс.
В какой-то момент шалость удалась. Разум тифлинга вступил в резонанс с информационно-энергетической оболочкой предмета. Оставалось только открыть последний порог, чтобы на время стать частью его души. Преодолев его, Ардор не просто увидел тех, кто каким-либо образом вступал в контакт с мемориальной табличкой. Но и ощутил эти воздействия так, словно бы он сам был этой табличкой. Прикосновения, голоса, порывы ветра, неистовую жару полуденного солнца, капли проливных дождей и ночную прохладу. Ощущения были пугающе реальны. Но что еще сильнее поражало, так это эмоции, исходившие от тех, кто когда-либо обращал свое внимание на этот металлический предмет, вмонтированный в роскошный фонтан. Совершенно очевидно было то, что все вокруг имеет память. То, что большинство называет неодушевленными предметами, вполне себе имеют душу. И помнят зачастую намного больше любого существа. Да вот только “разговорить” предметы может далеко не каждый.
Так Ардор чувствовал будто бы на себе мягкие детские ладони - липкие, пахнущие мятой и ванилью. Слышал заливистый смех. Чувства любопытства и какой-то чистой радости, присущей только детям, отразилось внутри, словно свое собственное. Похоже, что какие-то ребятишки когда-то играли поблизости и заинтересовались этой блестящей штуковиной, решили потрогать ее. Десятки глаз смотрели, вглядывались, вчитывались в мемориальный текст. Грусть, сочувствие, скорбь легли тяжелым покрывалом так, что тифлинг готов был разрыдаться, если бы мог. Насмешки и злоба ударили холодом так, что Ардор мог бы вмиг озябнуть, если бы был в своем сознании. Корысть, страх, безразличие царапали лезвием бездушия одного воришки, который однажды попытался эту таблицу отделить от фонтана и утащить с собой, но был схвачен местной шпаной и немедленно зарезан. Кровь, возмездие и последующее облегчение сбросило тяжелые оковы предыдущих эмоций. Множество событий и целый сонм сопутствующих переживаний пришлось пропустить через себя, чтобы добраться до более важного…
Человек в красном одеянии - он приходил на это место не единожды. Более того, он тоже пытался “прочесть” память предмета. У него не получалось. Отчего тот злился и с силой бил кулаком по металлу. Удары - соприкосновения твердых предметов - чувствовались так, словно тот незнакомец дубасил Ардора по лицу. Хотелось отмахнуться, увернуться, дать сдачи. Но это лишь мешало погружаться глубже в историю предмета. Приходилось вкладывать больше усилий, чтобы вернуться в прежнюю колею. Но силы покидали провидца и видение меркло. Быть может, тифлингу удалось бы что-то еще вытянуть из предмета, но последним его потугам помешала явившаяся Вирна…
Ардор Рузэ, обитатель, 01.06.2018

Трансфигурация, Мастер 1
Скеггльёльд держала часы за металлические опоры, сама при этом ходила по небольшому кругу, даже не замечая этого. Идея была интересной, но сложной в реализации. Девушка поднесла часы близко к глазам, проверяя, стоит ли игра свеч. Ей нужна была достаточная толщина стекла, чтобы сделать первый шаг, дальше она не сомневалась - сможет выкрутиться из ситуации недостатка материала. К тому же, Баалсибан на лекции подтвердил возможность данной идеи, вскользь упомянув последовательность действий. Она помнила все его слова практически дословно, и сейчас собиралась проверить их верность на практике. Не тарелки же чинить? Пусть этим занимаются будущие служители народу, на различных заводах этот навык им будет полезен.

Льёльд взяла часы таким образом, чтобы центры ладоней и все пальчики касались стекла. Сначала нужно подготовить материал к работе. Трансфигурационная энергия потекла по рукам, вызывая приятное покалывание в ладонях и кончиках пальцев, через которые она перетекала на тонкое стекло. Запитывать энергией материал, мягко дозируя, распространяя по всей поверхности равномерно. Но не только это. Льёльд прощупывала магией стекло, выделяя более тонкие или толстые участки. Тонкие пальцы словно светились изнутри, а с кончиков ногтей на стекло распространялись красные искорки. Они плавно растекались в разные стороны, впитываясь в хрупкий материал. На место исчезнувших приходили новые, находили свое место на часах и так же проникали в их структуру, смешиваясь, разогревая, подготавливая. Трансфигурационная энергия ложилась тонким слоем на все стекло, несмотря на то, что оно было неоднородным. Этим Скеггльёльд собиралась заняться немного позже. Для начала завершить первый этап. 

Девушка, будучи в полной концентрации, и не замечая вокруг себя ничего и никого, села прямо на пол. Ее не смущало то, что она была в юбке, что пол был грязный и по нему все ходили в верхней обуви. Норвежская принцесса погрузилась в процесс, ее небесно-голубые глаза сверкали целеустремленностью и любопытством перед собственными силами. Перед ней был долгий, кропотливый процесс, и, как всегда в таких случаях, староста оккультистов начала тихо мурлыкать себе под нос одну и ту же мелодию. Простая, из нескольких нот, повторяющаяся по кругу. Льёльд не увлекалась музыкой, пусть и знала известных композиторов и могла различить их работы по стилю. Знала, но не тянулась душой и сердцем. Что была музыка, что ее не было - это никак не влияло на жизнь Эк. И эта незамысловатая мелодия пристала к ней несколько лет назад, по вине Алисы, которая засмотрела бы один мультфильм до дыр, будь это возможно. Сюжет мигом вылетел из головы Льёльд, а вот мелодия осталась. 

Скеггльёльд контролировала процесс, по крупицам отмеряла, сколько именно нужно энергии, чтобы ее хватило на работу с материалом. Точно, в меру. Чуть меньше - и не хватит на одинаковое изменение сосудов. Излишки же могли привести к печальным последствиям, а Льёльд не хотела остаться с горстью осколков в ладонях. Осторожно поменяла расположение рук, так, чтобы часы лежали в одной ладони. Пальчикам же начала растирать магию, что сейчас переливалась красным светом, по стеклу. Аккуратно скользила по тем местам, где стекло было тоньше других мест. Там же, где оно утолщалось, уделяла большее внимание. Ей нужно было покрыть каждый участок стекла, но при этом сделать наложение тончайшим. Впоследствии оно придется впору, но к этому моменту еще стоило подойти. 
Поморщила носик, покачивая головой из стороны в сторону. Вздохнула. Поднесла часы близко к глазам, внимательно отслеживая свои действия. Задержала дыхание, не замечая этого. Трансфигурационное одеяло на мгновение стало ярче, а после медленно стало проникать сквозь часы. Стекло, уже податливое, запитанное магией, пропускало волну без сопротивления, при этом форма не распадалась на части. Если бы Льёльд хотела изменять вид часов, этого бы процесса не требовалось. Но она собиралась работать изнутри, а значит, нужно было не просто уделить внутренней стенке больше внимания, но и контролировать полностью весь процесс, чувствовать полностью весь материал. Держать границу, но позволять происходить нужному процессу. Как оставлять стенки кружки из льда в их не подтаявшем состоянии, при этом наливая в нее обжигающий кофе. 

Сейчас она держала часы, которые мягко горели в ее руках пульсирующим красноватым свечением. Скеггльёльд планировала использовать один трюк, который уже как-то применяла на одной из лекций. Вот только тонкость стекла подсказывала, что подобный вариант получится слишком грубым и топорным. Разрезать железные петли, не заботясь о красоте - одно. А аккуратно снять внутренний слой стекла - совершенное другое. Для начала, попробовать на одном небольшом кусочке. Расфокусировка внимания по всей площади сосудов могла ее сильно подвести: углубится чуть сильнее, чем нужно, и стекло прорежет насквозь. Не самое критичное, всегда можно залатать пробоину. Но - не хотелось. Цель была немного в ином, чем просто добиться интересующего результата. Хотелось попробовать добиться этого именно так: сложно, запутанно. Проверить свои силы и получить очередное подтверждение, что она может все. Льёльд подтянула колени к груди, принимая тем самым более удобную и устойчивую позу. Чуть повертелась на месте, находя лучшее падение света на свои руки. Она совершенно забыла про шляпу на голове, которая своими широкими полями “сжирала” не мало так освещения - сейчас девушка действовала механически, не отдавая себе отчета в своих действиях, будучи полностью погружена в работу. 

Запитанный магией материал был готов к работе. Девушка легко пробежалась пальчиками по теплому стеклу, нащупывая энергией те места, что были толще остальных. Прикрыла глаза на пару мгновений, уравнивая ритм дыхания. Мелкая работа не требовала никакого отвлеченного внимания, и Льёльд не давала себе ни единой возможности потерять внутренний контроль. 
Казалось, энергия закручивается узким потоком, становясь тоньше лапки пылевого клеща. Острое, тонкое лезвие, которым она аккуратно разрезала запитанное трансфигурационной магией стекло. Отрезать практически прозрачные слои, разрешая им свободно скатываться по внутренней стороне верхнего сосуда, перекрывая тонкий проход во второй. Они накладывались друг на друга невесомыми крыльями мотылька до тех пор, пока часть стекла, к которой Скеггльёльд приложила указательный палец, не стала допустимо тонкой. Пальчик переместился на другую область, и процесс повторился в том же порядке. Девушка не пыталась сделать стекло одинаково тонким по всей поверхности – это можно было сделать совершенно иными путями, намного быстрее и проще. Слои нарезанного стекла требовались ей для другой цели. Вернуть их к первоначальному виду, если можно было это назвать подобным образом. Последовательность действий была до безобразия проста: создать внутренний мир, а после уже разбираться с внешним видом. Если идти в ином направлении, то можно было напороться на элементарный недостаток материала. Конечно, из этого можно было выбраться, но к чему создавать себе лишние проблемы? 

Девушка вновь сменила позу: она была не способна долгое время находиться в одном положении. Тело не затекало, мышцы не уставали. Просто мыслительный и творческий процесс ей давались лучше, когда она находилась в движении: лепка – при ходьбе, долгая рутинная работа – при переходе с места на место, мелкая кропотливая работа – при постоянной смене позиции, позы, верчении. Всегда контролирующая свои действия, в моменты творческого порыва Скеггльёльд преображалась и становилась беспокойным пламенем. И точно такой же вертлявой бестией она становилась во время сна. Осанку при этом она продолжала держать, и ни в коем случае не расхлебывалась как жаба на солнцепеке. Льёльд вытянула стройные ноги вперед, отдалено ощущая, как голой кожи касается холодная поверхность пола. Чуть позже она еще возмутится тому, что помещение недостаточно подготовлено для ее работы, но сейчас внимание было сконцентрировано на ином. 

Тонкие пластинки стекла, что были сейчас внутри сосудов, стали следующим шагом. Для начала следовало совместить все части стеклянного плена в одном, нижнем сосуде, чтобы работать можно было со всей массой сразу. Тонкие слои покрыла практически невидимая трансфигурационная сеть, которая слабо переливалась при попадании света. Несколько мгновений, и поочередно, в разных местах пластин, в разных сосудах и в разном их [пластин] расположении, стали появляться реальные трещинки. Если бы Скеггльёльд поднесла часы к уху, то услышала бы слабое «кракс-кракс-кракс». Да, Льёльд не требовалась горстка стекла на ладонях, извне. Ей требовалась подобная горстка внутри часов. Срезанные пластины рассыпались в мелкую крошицу, пересыпавшись в нижнюю часть, но красного трансфигурационного свечения не потеряли. С ними девушка еще не закончила. Нужно было доработать материал до нужного итога, а не бросать на полпути. 

Строение стекла было ей известно: кварцевый песок, карбонат кальция, сода и все это сплавить. Получить первое, избавиться от последних двух. Значит – расщеплять. Но Льёльд понимала – если она начнет работать по единичному атому, выкидывая в сторону одно, сохраняя второе, она провозится здесь пару вечностей, и даже в этом случае не успеет. Значит следовало идти иным путем. Ведь если знаешь строение и структуру, можно попробовать копнуть глубже. Скеггльёльд работала много с каким материалом, и все это помнила на уровне знания о том, как правильно дышать. 
Староста прощупывала инфоматрицу стекла, которая не должна была повредиться: изменилась лишь внешняя оболочка, состав же при этом остался прежним. Ей же требовалось капнуть глубже, в то время, когда стекло еще не было собой. Когда его еще не обработали огнем, не смешали из разных элементов. Когда песок был еще песком. Именно его инфоматрицу девушка прощупывала, все больше углубляясь в структуру прозрачных хрусталиков, что горсткой лежали на дне песочных часов. 

Это было…интересно. Льёльд знала, что при тщательном погружении в инфоматрицу интересующего объекта, можно выйти на еще более глубокий уровень, на, если можно было так выразиться, первоначало предмета. Ни что не исчезает с концами, особенно, если на предмет не было совершенно никакого магического воздействия. А ее действия подтверждали, что она первая проникает в «нутро» данного стекла. Выискивала, отметая в сторону очевидное, и ухватывалась за то, что казалось чужеродным среди всего остального. Это как смотреть свой любимый фильм тысячу тысяч раз, и впервые заметить неподходящий картине элемент в секунду экранного времени за спиной главного героя. Трансфигурационной энергией девушка стала вытягивать из инфоматрицы иное, то, что было ей узнаваемо. Это было не так просто. Словно мокрыми пальцами пытаться вытянуть промасленную веревку за самый ее кончик. Инфоматрица песка была запрятана глубоко, вплетена в структуру стекла, была призрачно-зыбкой. Применить силу чуть сильнее – и все порвется по швам. Но и отпускать уже было нельзя – повторно можно было и не ухватиться. Льёльд тянула осторожно, выбирая разные пути. Потянуть тут, поддеть здесь, направить в одну сторону, подтолкнуть в другую. Ей было интересно, получится ли эта задумка, оправдает ли затраченные на нее силы. 

Среди горстки битого стекла появилось темное вкрапление. Кусочек черного кварца. Значит процесс идет, и идет успешно. Девушка продолжила, чуть хмуря бровки и все так же держа часы в ладонях. Чем ближе контакт – тем лучше результат. Через некоторое время от горстки битого стекла не осталось и следа. На дне часов лежала маленькая, в два или даже три раза меньшая, чем прозрачная горка до этого, кучка кварцевого песка. А так же смесь из соды и карбоната кальция – их она не разделяла, так как никакого дальнейшего значения они не имели. По сути, этот остаток можно было аннигилировать, но Скеггльёльд предполагала, что это затратит достаточно ее энергии. А она и так потратила не мало. Льёльд чуть царапнула светящимся красным ноготком стекло нижнего сосуда, нарушая целостность стекла. Разделить на части, отделив песок от бесполезного остатка, и вывести ненужное за пределы часов. 

Теперь нужно было приступить к объему. Данного количества песка в часах хватило бы с лихвой на десять секунд, но это был предел. Эк цокнула язычком, отводя ноги вбок и сгибая их в коленях. Работать с чистым кварцевым песком было проще, чем со смесью. Магия покрыла небольшую горку, проникая в каждую песчинку. Баалсибан говорил, что энергия может трансформироваться в материал, если имеет образец. Его она имела. Трансфигуратор может как знать, так и представлять то, что желает получить в итоге. 
Трансфигурация заполняла песок, вплетаясь в молекулы и атомы. Знание и воображения, две сестры, идущие рука об руку. На структуру кварца накладывалась иная, большая по объему. И трансфигурация заполняла недостатки, растягивала имеющийся материал, вытягивала, а пробелы и нехватки заполняла магической энергией, которая трансформировалась в нужный материал. Она перекрывала исходную инфоматрицу песка, стараясь довести каждую крупинку и каждую часть крупинки до состояния полного перенасыщения. Она помнила слова Малефикуса: если это произойдет, и произойдет правильно, то в момент максимального перенасыщения структура объекта мгновенно дестабилизируется. И это поспособствует тому, что избыток энергии мгновенно разделит каждую песчинку на две аналогичные. Некоторое время и…Небольшая кучка черного песка начала расти, увеличиваясь в объеме. Песчинки скатывались друг с друга, и со стороны это могло напоминать мини вулкан, вместо лавы в котором был все так же он, песок. 

Объем достиг практически самого перешейка, когда Льёльд прекратила воздействие. Столько было достаточно. Но количество – не единственное, что требовалось сделать. Вновь трансфигурационная сеть, и вновь приятный слуху слышащего «кракс-кракс-кракс». Песчинки дробились, превращаясь в мелкую кашицу. Не в пыль, но так, чтобы струя песка была тончайшей.
Изначально Эк планировала менять цвет, но ей повезло: в данном стекле использовался морион – разновидность кварца черного цвета. Это решило целую проблему. Если бы дело обстояло иначе, пришлось бы тратить время и силы и на смену цветовой гаммы, потому что все должно быть гармонично, красиво, изящно. Девушка любила свои труды, и не собиралась оставлять творение в обрывочно-убогом виде. Но так как таких из-под ее рук никогда не выходило, беспокоиться было не о чем.

Льёльд покатала часы между ладонями, ощущая, как прохладное стекло вновь напитывается магией. С пальцев спускались красные искры, впитываясь в материал. Скеггльёльд превращала стекло в некое подобие глины, из которой могла с легкостью вылепить все, что ее душе угодно. Вот и сейчас. Перекатывание между ладонями не было простым способом запитать материал, это так же было постепенным переходом в саму работу. Внимательный зритель мог заметить, как часы потихоньку стали вытягиваться вверх, словно в руках у девушки был кусок пластилина, который она раскатывала в форму «колбасы». Вытягивание шло одинаково в обоих сосудах. Сейчас Эк не боялась ошибиться на миллиметр или два, ведь под конец она все равно будет подравнивать и доводить до совершенства. Хотя ей не стоило беспокоиться – с глазомером у нее все было в порядке, а внутренний перфекционист знал, как правильно работать, чтобы получить равномерный результат. Вытянув часы на семь с половиной дюймов, девушка принялась за форму сосудов. Пальчиками она ухватывалась за стекло, и тянула его в разные стороны. Аккуратно, контролируя напор и скорость, а также толщину стекла. Не хватало еще, чтобы оно, от недостатка материала, образовало пробоины. Оттягивала в сторону и, приглаживая ладонью, создавала идеально-гладкий бок. Сначала верхняя часть, затем нижняя. Перешеек девушка решила сделать достаточно тонким. Ей нравилось, как смотрятся круглые бока на такой тоненькой ножке. Добившись нужного результата Скеггльёльд, однако, не прекратила работать с фигурой часов. Недостаточное перекрытие исходной инфоматрицы могло привести к тому, что через время стекло скукожится или попросту рассыплется на мелкие осколки. Она всегда кропотливо выполняла эту часть работы, и сегодняшний день не был исключением. Подавить исходную, закрепить свою. 
Перевернув часы, она с удовлетворением заметила, как посыпались черные песчинки в пустой сосуд, неспешно его наполняя. Она не знала, сколько времени он будет сыпаться. Да и не такая перед ней стояла задача.

Девушка склонила голову сначала на один бок, после на другой. Шляпа, не придерживаемая рукой, мягко соскользнула на пол рядом с девушкой. Скеггльёльд отстранено повела плечом, почувствовав секундное касание, но не стала отвлекаться. Остался последний этап. И, пожалуй, самый интересный. Темный металл пусть и подходила по цветовой гамме, смотрелся грубо и нелепо. Нужно было поправить это ужасное недоразумение. Для начала – повторение работы с увеличением объема. Девушка «наращивала» материал вверх и вниз, чтобы они не повредили стекло. Достигнув удовлетворяемого результата, девушка сама себе кивнула. Подготовить – и можно творить. Льёльд напитывала металл не полностью: в спокойном состоянии она оставила по небольшой поверхности с одного и другого края – те места, где основание присоединялось к стеклу. Испортить всю работу такой неосмотрительностью? Она не могла себе такого позволить! Когда же материал был готов к работе…Льёльд улыбнулась. Пальчики забегали быстро, ловко перекручивая податливый металл, что позволял творить с собой все, что хотелось белокурой бестии. Закручивала, пробегалась ноготками по поверхности, оставляя в нужных местах борозды, а в иных – вкрапления. Чуть проминала подушечками пальцев, придавая нужный объем, добавляли изгибы, объединяла верх и низ. Это оказалось самой знакомой, а потому и самой простой работой из всего задуманного. Хотя и эти несложные для себя действия Скеггльёльд выполняла с тщательностью, подобной хирургу. К тому же, их было не так, чтобы очень мало. Вот под ловкими пальчиками прорезались темные крылья, вот появился изгиб драконьей морды, с нахмуренным взором. Мелкая сеть чешуек пробежалась сверху вниз, огибая сплетенные в металлическом объятье хвосты. На самом основании - лишь пара деталей, чтобы не оставлять пустым и простым. Выгладить дно и вздохнуть.

Когда все было закончено, девушка подняла новые часы на уровень лица, осторожно сдувая красные трансфигурационные искорки. За секунду до этого действия у нее мелькнула мысль, что стоило бы перекрасить металл в более темный цвет, но в глазах повело: сказались периодические задержки дыхания и общая выкладка в энергетическом плане. Льёльд приложила теплые пальчики к глазам, мягко надавливая. Усталость накатывала мягкой волной, словно все это время поджидала за углом. Льёльд, крепко, но при этом осторожно держа часы в руке, медленно поднялась на ноги, не заметив, что наступила прямо на полы своей шляпы. Поднялась и становилась, в туманном поиске места, куда можно было бы присесть.
Скеггльёльд Эк, студент факультета Оккультизма, 22.04.2018

Ритуальная магия, Проявление
Забылись страхи перед местным людом, которые были отчеркнуты тонкой магической пеленой, уже неважно, что они находятся посреди городка, жители которого с радостью растерзают любую нежить: другая Рэймонд из воображения - сильная, властная, царственная - словно поманила дланью свою бледную тень. 
Эмилия быстрыми, ловкими росчерками создала фигуру на столешнице, и вдохнула в нее жизнь искрой. Вампирша, прикрыв глаза, потянулась к своему Первоначалу. 
Она не могла четко сформулировать, почему в такой ситуации обратилась именно к безумной Тьме, а не к более послушной Воде. Как вспоминалось впоследствии - нежити было проще понять действие ночного зрения, чем водного дыхания. Последнее было ей элементарно не нужно, а потому девушка и не вникала в принцип работы данной стороны стихии.
Браслет занял место в центре фокусирующей звезды, словно демонстрируя всем своим видом желание принять на себя концентрированный заряд магии первоначал. 
Она позволила Тьме хлынуть по всему телу, циркулировать по венам, с каждым разом все яростнее набирая обороты. Точка выхода сосредоточилась на кончиках пальцев, и девушка аккуратно, чтобы не затереть фигуру рукавом, и прижала руки к браслету.

Металл слегка вибрировал от напряжения, создаваемым небрежными энергетическими потоками неопытной студентки. Сперва вещь надо подготовить к принятию магических свойств. Рэймонд начала осторожно накалять изделие, создавая те самые колебания, о которых говорила Эмилия. Раз за разом, круг за кругом, она пропускала магические волны через браслет. 
В ее воображении давно пылала адская кузня, сравнимая с гномьими: фигура, подобно горнилу, сдерживала в себе жар, не давала энергии рассеиваться в воздухе впустую, направляла горячие потоки в нужном направлении. Или подобно желобу, по которому планомерно стекал раскаленный металл. 
Фигура пропускала сквозь себя слабо управляемые потоки энергии, и Рэймонд была уверена, что, если бы не рисунок - волшебница давно истратила бы половину своей маны на ветер, и теперь сидела бы, не в силах понять, что именно произошло не так. 
Браслет пропустил через себя достаточное количество пульсаций, и теперь едва ощутимо дрожал, слегка дребезжа о грубую поверхность стола. Предположим, физическая его часть подготовлена. А что с энергетической?
Тонкая, слабая аура слегка разбухла и ослабла, позволяя проводить с ней манипуляции. В воображении вампирши она была раскаленным, мягким металлом, на который теперь можно было наносить новое свойство, или вовсе переделать его во что-то другое. То, что раньше было цельным и не поддавалось руке ремесленника, теперь было готово меняться. 
Вампирша знала Тьму, поскольку та сопровождала ее не только с момента обращения, но и в человеческой жизни. Она настолько привыкла к ночному зрению, что периодически забывала о том, что не все видят в темноте так же хорошо. Когда все вокруг окутывает бархатная темнота, по сути, для нежити ничего не меняется, разве что исчезает режущее, раздражающее воздействие источников света на чувствительные глаза. 
Если спросить у Рэймонд, что происходит с ее зрением в момент, когда выключается свет, то она скажет нечто вроде "я все еще вижу предметы вокруг, но без раздражающей яркости. Нет, я скорее чувствую их". Все вокруг заполняется не просто темной субстанцией: темнота и есть твои глаза. 
Тьма, энергию которой генерировала вампирша, неохотно настроилась на мысли волшебницы об ощущениях, которые происходят с ней при отключении света. Рэймонд пропускала темные пульсары по размягченной ауре, раз за разом все глубже оставляя зазубрины-узоры, бережно соединяя их энергетическими линиями, вдыхая жизнь. Подобно мастеру, с любовью работающему долотом по мраморной скале, вампирша раз за разом все глубже и четче очерчивала линии, периодически осматривая картину в целом, сравнивая прочерченность символов между собой. До тех пор, пока не решила, что достаточно. 
Тьма легкими облачками окутывала линии, перетекала по символам, образуя общую энергетическую связь. Этот предмет впитал в себя знание - все, что могла дать нежить в данном аспекте. Возможно, пока что символы были чуть грубоваты, фигура напряженно гудела от неуклюжих течений энергии, но это была она - первая работа. 
Теперь следовало остудить ауру, вернуть ей изначальную твердость. 
Энергия циркулировала в обратном направлении, пытаясь погасить инерцию изначального движения. Это было сложнее, поскольку аура уже была выведена из состояния покоя, и пропускать поток магии с другой стороны при таких обстоятельствах - все равно что плыть против течения. Или пытаться оттолкнуть раскрученное колесо в противоположном направлении.
По возможности не задевая внутренний узор Тьмы. 
Рэймонд гасила инерционное движение магии противоположным потоком, выталкивая из артефакта дестабилизирующую его энергию, и внутренний энергетический рисунок сжимался следом за аурой, приходящей в изначальное состояние. Вампирша очень старалась, чтобы ментальный рисунок не оказался поврежден, не сместился, и ее энергетические потоки бережно огибали мысленно начертанные символы, чтобы случайно не вытолкнуть и Тьму оттуда.
Рэймонд Моро, студент факультета Алхимии, 04.05.2018

Ритуальная магия, Мастер 3
В отличии от своей ученицы, темный маг действовал не в импульсивном порыве, просто так было проще и быстрее, поглотить весь тот поток эмоций, что проходил сквозь девушку. Выпить его, насколько было возможно, собрать, уберечь Скеггльёльд от… От этого. Баал не хотел выяснять, на что его ученица способна не просто в порыве саморазрушительной ярости, а в настоящем угаре этой самой ярости. Колдун был верен себе, и действовал максимально эффективно. Выпить эти эмоции, забрать их, освободить девочку от необходимости их переживать. О, этот поцелуй был долгим и во всех смыслах более эмоциональным: темпераментная в обычное время Скеггльёльд сейчас произвела что-то вроде эмоционального эквивалента ядерного взрыва. От бурлящего энергообмена даже свет в ванной померк и задергался, словно умирающий пойманный светлячок. Такого не было, даже когда Виспа зарядила в Эк своей магией. Свои собственные эмоции Скеггльёльд вошли в состояние термоядерной реакции, не иначе. Баал буквально никогда не выпивал столько тьмы за раз от одного человека. Когда он отпрянул от валькирии, его шатало от бурлящего внутри потока, а в самой девушке ещё что-то плескалось на дне. Выдыхая облачка темного дыма, Баал с трудом собирал мысли в кучу, ощущая себе под передозом экстази, одновременно испытывая и пьяный угар и невероятною болезненную тошноту. Эмоции Скё жгли его изнутри, всё сильнее, и Баал почти сразу же начал выдыхать их обратно, в виде облачков темного рваного дыма. Для них уже была цель. Когда у колдуна не было плана, он придумывал его на ходу. Темный дым уплотнялся и менял цвет. укладываясь на лоб ещё осознающей себя девушки. Колдун всё ещё держал Скё за шею, но одной рукой полез в карман, за той самой баночкой с цветком фиалки, который лег на лоб валькирии. Повинуясь воле темного мага, черный дым обращался серебряными узорами, соединяющими Скеггльёльд и Баала. Они рисовались на коже, висели в воздухе, повторяя схему в голове оккультиста, а сам он начал произносить вслух слова на мертвом языке. В один миг, когда рисунок завершился, они вспыхнули, и словно разряд электричества пронзил обоих, а колдун рухнул вперед. В темную комнату без пола и потолка, завешенную лишь тряпичными гобеленами, свисающими прямо из бесконечности. Недостаток собственных сил Баал компенсировал дополнительными мощностями и кое-каким ритуальным мухляжом. Фиалка, цветок памяти… В память Баал и рухнул, в память Скеггльёльд. Вокруг, на каждом гобелене, как на экране кинопроектора, проигрывались воспоминания. Далеко колдун не видел - сил не хватало. Воспоминания через два-три гобелена были мыльными, размытыми… Да и не они нужны были темному магу. У него даже времени было в обрез. Взглянув вниз, Баал наблюдал как его рука рассыпается сухим песком, обозначая скоротечность его пребывания в этом эфемерном мире. Нужные гобелены были рядом. Вот на одном Скеггльёльд сидит в ванной, на другом Баал шагает по ванной комнате, трогая и осматривая баночки… Нужный был прямо перед самим колдуном. Роковой миг, Скеггльёльд в пене, на столе перед Баалом. Осматривает рисунки, меняется в лице… Что-то… Что-то странное было в этом её выражении, в этот момент времени, что-то, чего Баал доселе не замечал. Да и сейчас не мог понять, что именно. А ведь можно немного подождать, посмотреть внимательнее момент этого поцелуя. Узнать…
Голубая молния трансфигурационной энергии ударила с ещё целой руки колдуна, прожигая насквозь гобелен и уничтожая воспоминание. Тлеющая волна рванулась вверх, обращая это событие в пепел. Секундное сомнение. До определенного момента урок шел очень хорошо, эти воспоминания могут быть полезны для девочки, если подумать. Нет. Не стоит того. Ещё две голубые вспышки, ещё минус два гобелена. Развернувшись, и ощущая как от него остаётся всё меньше и меньше, Баал быстро уничтожил и воспоминания о последних моментах. Никаких следов, никаких сожалений. На последнем ударе молнией бледно-голубого цвета, темный маг наблюдал, как его собственная рука отваливается и рассыпается в прах. Даже зная, что это не понастоящему, не самое приятное зрелище. Решение принято, и дело нужно довести до конца. Баал почувствовал, как он теряет равновесие, падая вниз и осыпаясь песком, покидая место, где не должен был находиться.
Ритуал прервался, и Баала откинуло от потерявшей сознание девушки, а фиолетовый цветок обратился в пепел. Погасли магические контуры, но дело было сделано. Обессиленный темный маг с трудом поднялся, хватаясь за раковину и оглядываясь на Скеггльёльд. Свет снова пришел в норму, а девушка словно бы просто уснула, лежа в ванной. На плохо гнущихся ногах, Баал было подошел проверить пульс своей ученицы, но протягивая руку осознал, что это не имеет смысла. Крылья маленького носика, чуть вздымались - девушка мирно дышала, и Баал немного неуверенно смахнул с её лба пепел от цветка. Валькирия недовольно поморщилась во сне, но не проснулась. Баал, уже в на самом деле слегка промокшей одежде, покинул ванну естественным способом. Пропустив сквозь себя такой поток эмоций и энергии, Баал чувствовал себя выжатым лимоном. Нужно было ещё прибраться внизу… Но сначала последний штрих. Рисунки. Собрав их вместе, Баал взглянул на собственную работу, что вызвала такую сильную реакцию у его ученицы. Их стоило уничтожить, каждый из этих рисунков, их нужно было уничтожить…
Баалсибан Малефикус, преподаватель, 30.04.2018

Прорицание, ПМ2
Надо было найти зеленого, пока эта черная слизь не сгребла себя в кучку. Джонс скривилась от воспоминаний. Казалось, запах жженой твари так и осел в носу, или просто воспоминания вызывали и обонятельные галлюцинации. Положив обе руки на клинок, огневичка закрыла глаза, обращаясь сквозь себя, внутрь себя, в глубины сознания. Туда, где стиралась граница между настоящим и будущим. Где колебалась мутная с оранжевыми сполохами пелена, за которой свивались в кольца и спирали, сложные клубки и узлы, прошлое и разветвленное будущее. Правда сейчас нужно было не будущее, и даже не прошлое. Нужно было найти маленькое окошко, которое бы вело просто в соседнюю комнату. В ту же плоскость вероятностей, на ту же линию, на которой находилась сама Керис. Знакомый привкус во рту подтвердил, что нужная "кондиция" достигнута и прорицательский дар не собирался отмахиваться от назойливой студентки. Остатки образа тролля ещё даже не до конца растворились в сознании и собрать их в достаточно чёткий портрет было делом одного усилия. Вспомнить то, что видел, гораздо проще, чем показать это же самое кому-то стороннему. Держа в мыслях образ шамана, Керис задала, возможно даже вслух, вопрос "Где?". Короткое слово ещё звучало, а где-то в великом Нигде, девушка-прорицательница наклонилась над краем обрыва, под которым вспыхивало и дрожало туманное облако. Джонс напряженно всматривалась, готовясь воспринять и запомнить всё, что может показаться в просвете завесы…
Керис Джонс, студент Истории Магии, 12.12.2017

Зельеварение, ПМ2
Кипела вода, и Моро, принеся все ингредиенты, приняла отмерять их. Как правило, они шли в примерно равных пропорциях - все, кроме порошка маленьких рогов, его надо было добавить вдвое больше, чтобы значительно усилить восприимчивость к яду. Итак, двенадцать миллилитров крови единорога - можно и больше, но тогда получится очень уж ядрено, Рэймонд не сможет даже в руки склянку взять из-за внутреннего беспокойства. Далее - несколько листьев светящегося цветка, двадцать граммов толченого бивня мамонта. 
"Это посеет в чудовище страх, заставит его потерять разум от ужаса", - прочитала Рэймонд на фотографии оригинального рецепта, вынесенного чуть ниже перечня ингредиентов. Эта страница была составлена на основе рецепта Инквизиции, и автор энциклопедии решил сделать несколько исторических изображений. Пожелтевшая бумага на фото, полустершиеся мелкие буквы, описывающие принцип воздействия яда на нежить. 
Рэймонд не чувствовала ни злости, ни боли, когда читала о методах убийства ее же сородичей. Она никогда не видела гонений на нежить, и историю про Инквизицию воспринимала просто как историческое явление. Ну, бывает такой период в мировой истории, как показывает практика, его практически все миры проходят. 
Далее в котел отправился порошок маленьких рогов, усиливая действие крови единорога и двух катализаторов страха. Данная жидкость уже может причинять боль кожным покровам и разуму, а данный усилитель помогает удвоить урон от яда. Помешивая субстанцию, Моро пыталась разглядеть в жемчужно-белой глубине какие-то признаки того, что зелье не подействует.
Наконец, гагат. 
Угольно-черный блестящий камень, перетертый в пыль, помогал отгонять темных существ. Двадцать граммов должно хватить - больше добавлять нет смысла, она же не собирается этой бутылочкой отмахиваться от армии нежити, зелье нужно просто для галочки.
----------------------------
- Рада видеть, - не отрываясь от работы, кивнула Моро, - Я пригласила тебя, потому что была заинтересована в комбинировании твоего Шаманизма с моим Зельеварением. 
Сказано все это было официальным тоном хорошей ученицы - мол, смотри, какой интересный проект! При этом вампирша возилась с порошком гагата, старательно отмеряя его крохотными ложечками. Хорошо, что помимо целого камня она додумалась захватить с собой порошок. Если дома у нее был гидравлический пресс для измельчения твердых пород - просто сунь камень внутрь, выставь режим и иди по своим делам - то здесь все приходилось делать вручную, или с помощью допотопных средств. Вроде как это было специально, чтобы ученики больше практиковали магию, оттачивали навык без помощи техники. 
- Я слышала, что Шаманы умеют влиять на энергетический фон предмета, но как-то особым образом, - поморщившись, произнесла вампирша, пытаясь вспомнить верную формулировку. 
Она закинула в котел щепотку гагата, и вновь перемешала, доводя зелье до финальной стадии. В глубине котла происходила реакция, скрытая, но довольно бурная, если судить по энергетическому полю. Либо все шло правильно, либо что-то было не так - и Рэймонд склонялась к последнему варианту. 
Рэймонд вернулась к котлу, и немного зачерпнула странной субстанции, чтобы влить немного в пробирку и подойти с образом к анализатору. 
- О нет, я так и знала, - вздохнула Моро, когда анализатор вывел тревожное сообщение о том, что у зелья есть положительный и отрицательный эффект. Зелья смешанных эффектов можно считать браком: кому нужно, чтобы зелье, допусти, пугало нежить и одновременно делало ее сильнее? Или лечило человека, но в то же время заставляло его полностью облысеть? 
Очевидно, в котле снова что-то пошло не так, но в этот раз никто хотя бы не отравился и не блевал кровью. Рэймонд представила, что они с Кортни - химики-первооткрыватели, и только что не Моро запорола рецепт из-за неопытности, а, к примеру, в результате ошибки в расчетах они вынуждены искать другой способ вывести верную реакцию.
Рэймонд Моро, студент 2 курса, факультет Алхимии, 26.12.2017

Телекинез, Мастер 3
Эльфийка потерла ладони друг о друга, чутко концентрируясь на тепле, возникшем между ними. Именно сюда ей предстояло направить телекенетическую энергию, чтобы воплотить её в пространство. Ей было куда проще аккумулировать тонкие потоки, зацепившись за свои физические ощущения. Выглянув из-за камней, Вирна вскинула руки, направив сгустившуюся энергию так резко и стремительно, что она преодолела расстояние всего за какую-то долю секунды. Невидимые руки, что были куда сильнее физических, проникли сквозь кожу и ребра даже легче, чем вода сквозь песок и чернозем. Сотканные из самой энергии мысли, телекинетические пальцы нащупали пульсирующие органы в груди стражей даже раньше, чем эльфийка успела осознанно подумать об этом. Теперь их жизнь буквально была в её руках. Эбеновые пальцы сжали пустоту в то время, как эфемерные - крепко стиснули сердца людей. Энергия, уплотнившись внутри чужих тел, душила сильные мышцы, не позволяя им продолжать свою работу. Таращась друг на друга непонимающими глазами, охранники жадно хватали воздух ртами, словно выброшенные на лед рыбы. Боль заставила их упасть на колени, схватившись за грудь и не в силах вымолвить ни слова. Напряженные пальцы сжались еще сильнее, повреждая ткани и травмируя сосуды. Вирна чувствовала, как умирают хрупкие органы, отдавая ей жизни своих вместилищ. Стражники рухнули замертво, так и не поняв, что с ними произошло. Как и не поймут те, кто обнаружит два трупа рядом с пустой клеткой. Ни ран, ни синяков, ни царапин. Лишь бледные, как мел, лица, перекошенные гримасой боли и паники. Вирна знала, что Ардор наблюдает за муками стражников, глядя сквозь прутья своей решетки. И, вероятно, вот-вот ожидает, что в следующее мгновение невидимый убийца примется за него. Но Вирна пришла сюда не за этим. Дроу видела, как пожар распространяется, словно заразная инфекция в трущобах. Фигурки людей кишели, будто муравьи, пытаясь затушить огонь. В темноте ночи вспыхивали искры заклинаний, но стоило потушить один очаг, как ветер, играя с раскаленным пеплом, поднимал пламя в другом месте. Вирна приблизилась к арочной скале на достаточное расстояние, чтобы воплотить задуманное, но не попасть в поле зрения Ардора. Все еще сохраняя концентрацию, Вирна заставила телекенетические руки вцепиться в прутья клетки, скрещенные над головой пленника. Клеть качнулась на свои цепях, как если бы на неё налетел сильный порыв ветра. По тонким каналам, напоминающим нервные волокна, струилась информация о гибкости и плотности металла. Эльфийка напряглась, попытавшись раздвинуть прутья таким образом, чтобы тифлинг мог выбраться на волю через образовавшуюся дыру. Крепкий металл никак не хотел поддаваться, заставив вены выступить на шее и висках женщины. Она тянула в стороны изо всех сил, слыша звон в ушах и биение пульса в затылке. Дроу не могла уйти, не закончив начатое. Не после того, что она уже сделала. Клетка завибрировала, подхватив то немыслимое напряжение, с которым на неё воздействовали. Казалось, еще чуть-чуть и вокруг опустится непроглядная тьма, погружая в забытье разум, от которого хотели слишком многого. Но прутья загудели и со скрипом разошлись в стороны, повинуясь немыслимой силе, с которой на них воздействовали. Вирна продолжала тянуть, деформируя металл и заставляя металлические прутья гнуться до тех пор, пока те не отдалились друг от друга на достаточное расстояние. Сильное напряжение отдалось дрожью во всем теле, и Вирна бессильно опустила руки. На высоком лбу женщины поблескивали капли проступившего пота.
Вирна Рилинвирр, преподаватель, 30.06.2017

Ментальная магия, Мастер 2
Краем глаза эльфийка видела, как бритоголовая наемница решительно откинула полог и скрылась в шатре. И пускай воительница исчезла из поля её зрения, эльфийка чувствовала её на куда более тонком уровне. Проведя в одном отряде с Дикой достаточно много времени и деля с ней одну палатку на двоих, дроу успела установить довольно прочную связь с её сознанием. Она не раз перекидывала ментальный мост между своим и чужим разумом, чтобы составить полную картину происходящего. Так и сейчас Вирна сконцентрировалась, прикрыв глаза и погрузив внутренний взор в темноту. Дроу была готова поспорить, что у сознания Дикой был не только свой собственный энергофон, но даже запах и вкус. Холодный звон, напоминающий звук встречи двух полых металлических трубочек, ударяющихся друг о друга на ветру, - именно так она слышала своего командира. А вкус горьковатый, словно пепел сожженной акации. Она быстро нащупала то, что искала, погрузившись в чужое сознание, будто муха в тягучую смолу, не успевшую стать янтарем. Чужие мысли, преисполненные негодования, били в её щит, точно молнии в громоотвод. Но Вирне они были неинтересны. Перед ней было множество дверей, из-за которых доносились сдавленные стенания и крики - воспоминания Дикой, что по большей части были кошмарами из прошлого. Она бы могла попытаться подобрать ключ к каждой из них, если бы только личность женщины была ей интересна настолько, чтобы подвергать себя лишнему напряжению. Ей и собственных кошмаров хватало на несколько жизней вперед. Она искала нечто другое. Путешествие по чужому разуму всегда напоминало ей сплавление по горной реке, каждый поворот которой может разбить в щепки лодку самосознания. И тогда темные глубокие воды могут захлестнуть тебя с головой, утащив на самое дно. Дикая не имела способностей к ментальной магии, но это отнюдь не делало её сознание безопасным. Эльфийка не собиралась знакомиться с её демонами, вместо этого балансируя на самом верхнем уровне. Где-то здесь должен быть узкий хрустальный мост, соединяющий разум с настоящим. Тот самый центр, что ежесекундно обрабатывает тонны информации, сплетая в одно цельное полотно те сигналы, что посылают зрение и слух. И теперь, когда эльфийка достигла своей цели, предстояла куда более тонкая и аккуратная манипуляция. Ей нужно было накинуть на тонкую пряжу внешних сигналов еще более тонкое, проницаемое покрывало, которое бы не нарушило механизма, но помогло бы перехватить информацию. Создать своеобразный “жучок”, который бы не спутал и не нарушил процесс, но помог бы к нему подключиться. Эльфийка сосредоточилась пуще прежнего, создавая ментальную призму, не меняющую траекторию чужих каналов, но отражающую их и создающую точные дубли, транслируемые в сознание интервента. Вирна не перехватывала контроль над слухом и зрением Дикой, а разделяла с ней все то, что та видела и слышала. Сигналы доходили до неё с небольшим опозданием, но и этого вполне было достаточно. 
-Мы не можем так просто взять и снять лагерь! - чужой голос, наконец, достиг её сознания и эльфийка чутко прислушалась, не используя примитивных органов чувств. А после перед ней возникла и картинка, сперва подрагивающая, но затем окончательно стабилизировавшаяся. Полностью избежать помех на таком расстоянии было невозможно, но в целом все виделось и слышалось достаточно четко.
 
Вирна Рилинвирр, преподаватель, 30.06.2017

Магия Стихий: Вода, Мастер 4

Саленссон подняла голову, впиваясь взглядом в Артура. Удивительно, как люди быстро забывают свое окружение. Не то, чтобы девушка считала себя незабываемой, но имела мысленные установки в том, что если кто-то в чем-то был силен – не забывайте этого человека. Саленссон же всегда была сильна в разрешении разного рода конфликтов – не одну собаку на этом съела. Балов было столько за ее время обучения, и в каждом она выступила в роли чертова альтруиста, супер-героя, который спасает студентов от разного рода дерьма. И знаете, по этой роли она ничерта не скучала. Артур же, распыляясь сам и пробуждая негатив в сердцах других, сейчас казался девушке назойливой и глупой мухой. Потому что куда он лезет…Хуки, оказавшийся рядом, молча кивнул, скрывшись на кухне. У них были свои правила на подобные ситуации. Поэтому через пару мгновений Лола почувствовала, что напор воды в раковине стал похож больше на то, если бы выбило трубы. Самое то.
По стенам, в затемненных нишах корней, между деревянных половиц к студентам стекалась вода из кухни. Лола откинулась чуть назад, держа руку опущенной под стойкой, перебирая пальчиками в воздухе, словно управляя жидкостью как марионеткой. Ее глаза не имели сейчас обычного черного цвета, а были кристально-голубыми, яркими, словно сверкающими. Энергия струилась через руки, мягкой прохладной волной опоясывая девушку, собираясь в центре ладоней и перетекая в кончики пальцев. Ей нужно было много воды, и та отзывалась с полным согласием. Вода сгущалась под ногами студентов, и, как только одна из девиц подскочила на ноги, создав над рукой небольшой фаербол, вода вновь пришла в движении. Только теперь рядом с Джеммой вырастал образ. Вода вытягивалась вверх, в ней явственно виднелась женская фигура. Тонкая прозрачная талия, округлости грудей, длинная шея. Лицо было смазано, оно постоянно менялось, лишь иногда ярко проступая резкими чертами, а после вновь стиралось в постоянно движущейся воде. Мягкий волны волос спадали на спину, сливаясь с ней, иногда отделяясь отдельными прядями, затем опять «вливаясь» в общий поток водной гривы. Лола вытянула под стойкой руку, и водная фигура вторила ей тем же движением. Водная дева протянула руку над столом, и указательный палец резко удлинился вниз, впиваясь в деревянную поверхность стола ледяной иглой. Чуть приподняла и вновь опустила. Стук-стук-стук. Саленссон надеялась, что молчаливая водная фигура в полный рост даст студентам понять, что в ее заведении она дебоша не потерпит. Хотят швыряться огнем – пусть идут на улицу, там дождь как раз остудит их пыл. Это вам не замок, где педагоги готовы терпеть детские выходки. И Лола не несет ответственность за чужое здоровье.
 
Лола Саленссон, обитатель, 15.06.2017

Магия Пространства, ПМ 2
Ну да ладно, сейчас решим. Оборвала собственные терзания первокурсница. Еще раз вгляделась в погоду за дверью в целом и капающую с крыши в частности, как на врагов – кровных и давних. Сосредоточилась.
Пространство – это ткань мироздания. Как шелк в руках мастерицы вышивальщицы. Легкое, податливое, воздушное, по которому так легко ложатся нити-стежки, рисуя дороги, прокладывая пути, прокалывая в одном месте и выныривая в другом, сжимая, растягивая или просто скользя по поверхности. Сегодня Элише не нужен был сложный узор, состоящий из множества стежков и нитей, да и не умела она пока такого. Только один единственный, на несколько десятков метров, в пределах видимости, прокол. Маленький стежочек. Вон туда на дорожку под деревья, где все еще сухо. 
Ощущая себя той самой мастерицей вышивальщицей, первокурсница окинула внимательным взглядом пространство, фиксируя картину в целом, находя якоря, и точку прокола. Ведь что может подойти лучше, чем проем двери – место, где так легко разорвать пространство, точка, где ткань тоньше всего, будто подготовленная дырочка в канве. Нужна лишь магия-нить и иголочка собственной воли, желания, стремления, тоненькая и острая. 
Прикрыть глаза, восстанавливая перед мысленным взором картинку, бар, распахнутую дверь, за которую девушка все еще держится рукой, проем. Морось, серость, порог, и дорожка, вьющаяся к деревьям. И постепенно приблизить, как мастерица складывает ткань. Вот в проеме уже не видно чахлых кустиков подлеска, а деревья стали больше и ближе. Еще приблизить и еще, так чтоб в проеме была видна только дорожка под деревьями. Самих деревьев не видно, нет порога, нет мерзкой капающей с крыши водички. Пальчики закололо от переполняющей силы, в груди в такт сердцу пульсирует тепло, почти жар и льется по венам. Легкий взмах рукой, будто поддевая острым кончиком иглы ткань пространства прокалывая тут в проеме двери и потянуть на себя, выпуская магию, чувствуя ту магическую нить, что должна соединить две точки. Еще один легкий взмах, чтоб притянуть конечную точку сюда, затянув стежок, объединяя в единое целое, складывая на полотне маленькую складочку. 
Не оборачиваясь, почти на ощупь, найти ладонь мужчины. Не разрывая контакт с собственной магией. Шагнуть. Туда, вперед, за порог, с желанием оказаться на сухой дорожке. А главное увести Шляпника, обязательно увести. Жизненно необходимо. Сейчас, сию же секунду. Чужое «пожалуйста…» еще раз прозвучавшее в голове, заставило сильнее сжать мужскую руку. 
Элиша Кери, студент Истории Магии, 16.06.2017