Одинокая хижина на берегу одного из озёр (Внимание! Рейтинг NC-17)

Постепенно затихая, река заканчивается группой небольших озер, самое большое из которых носит название Лунного. Вода озера впитала в себя энергию луны и в полнолуние отдает ее всем обитателям Леса. При свете полнолуния, под тихий шепот русалок и плеск воды, на поверхности водной глади можно увидеть сверкающую лунную дорожку. Берега озера заросли казуаринами и стройными эвкалиптами. На полянах, залитых ночным светом, смеясь, танцуют свой безумный танец фавны и нимфы.
Ответить
Аватара пользователя
Вирна Рилинвирр
Преподаватель
Преподаватель
Сообщения: 146
Контактная информация:

Re: Одинокая хижина на берегу одного из озёр (Внимание! Рейтинг NC-17)

Сообщение Вирна Рилинвирр » 2017 фев 13, 11:34:06

Магические способности:
Телекинез - Мастер 2 (Левитация, Манипулирование, Обратная связь, Осязание)
Ментальная Магия - Мастер 2 (Мыслеречь, Мыслеобразы, Ментальный блок, Ментальная чувствительность, Ментальный удар, Чтение мыслей, Взлом ментального, Ментальный защитник)
Магия первоначал: Тьма - ПМ3

----------
Дни и недели пролетали для эльфийки настолько однообразно, что слились для неё в один сплошной временной промежуток, невыносимо длинный и монотонный. С каждым новым восходом солнца становилось всё сложнее вести счет времени, и в конце концов дроу махнула рукой на эту бесполезную затею. На её личной ленте времени было всего две зарубки. Первая - та злосчастная ночь, полная откровений и неожиданных открытий. Вторая - последний визит в хижину. И если бы эльфийке сказали, что она переступила её порог всего каких-то две недели назад, она бы очень удивилась. Вирне казалось, что это было с ней настолько давно, что произошло едва ли не в прошлой жизни. Этого и вовсе могло не случиться, если бы не какое-то навязчивое беспокойство, которого эльфийка никогда не знавала прежде. Назойливое чувство ответственности, жужжащее над ухом, словно приставучая мошкара, от которой было невозможно просто отмахнуться. Поначалу она просто хотела оставить необходимые припасы у порога, даже не думая попадаться на глаза тифлингу. И все же, поборов в себе желание поскорее вернуться обратно в свою цитадель одиночества, решила явиться в хижину под предлогом беспокойства за здоровье Рэм. Эльфийке не было откровенно наплевать на девчонку, но отнюдь не желание увидеть дочь было основной причиной её визита. Ей хотелось лишний раз убедиться, что калимшанец благополучно добрался до хижины, а не сгинул в каком-нибудь болоте, изнасилованный и обглоданный кикиморами. Именно так объяснила себе эльфийка непреодолимое желание взглянуть на калимшанца хоть одним глазком, виртуозно обманывая сама себя. Она решила держаться с ним подчеркнуто отстраненно и соблюдать дистанцию, пока окончательно не разберется с тем бардаком, который тот устроил в её голове своим неосторожным жестом. В противном случае риск наломать дров был запредельно высок. Меньше всего ей сейчас хотелось добавлять себе новой головной боли. Но этого не потребовалось. Тифлинг был настолько плох, что едва ли нашел бы в себе силы и желание выяснять отношения или подкалывать эльфийку. Вирна была даже не уверена в том, что он почувствовал её присутствие в хижине. Избушка не встретила её тем порядком, который царил в ней обычно, и все же Ардор каким-то образом находил в себе силы справляться с основными обязанностями, удовлетворяя основные потребности девчонки. Сперва эльфийке хотелось задержаться в хижине, дождавшись пробуждения тифлинга, но эгоизм и растрепанные чувства взяли над ней верх. Её страшила та неловкая пауза, которая обязательно возникнет между ними, когда глаза Ардора распахнуться. У Вирны всё ещё не было слов для него. А потому она не нашла ничего лучше, как расшевелить затухающие угли в очаге, сменить пеленки дочери и проверить биение пульса на шее тифлинга. А затем, оставив холщовый мешок, полный необходимых припасов, малодушно скрыться в ночи.
Последующие дни пронеслись для неё, как один, в каком-то странном полузабытье между сном и реальностью. В основном эльфийку можно было найти в оружейной, где она, упражняясь с клинками, пыталась искромсать на кусочки невидимого врага. Или же на кожаной софе в своей спальне с бутылкой крепкого спиртного, запасы которого истощались с пугающей быстротой. В такие моменты эльфийка пыталась выжечь из памяти все хорошие воспоминания о времени, проведенном с тифлингом, смакуя те моменты, которые принесли ей обиду и боль. Она раз за разом прокручивала перед глазами тот случай на лесной поляне, когда Ардор, выйдя из себя, чуть не бросил её гнить в лесу. Или же его попытку выкрасть артефакт, оставив эльфийку с носом. Особого внимания также заслуживали те моменты, когда в адрес Вирны летели упреки и оскорбления. Цель этого самоистязания была проста и незамысловата. Эльфийка пыталась искусственно взрастить в своей душе ненависть к объекту своего нездорового влечения, избавившись от малейшей симпатии к калимшанцу. Иногда ей это удавалось. И тогда полупустая бутылка с остервенением летела в стену, а за ней и другие детали интерьера. Но затем алкогольный дурман рассеивался, а вместе с ним и вся злость, вскормленная таким трудом. Истинные эмоции вновь выходили на первый план, и эльфийку начинало неистово тянуть к Лунному Озеру. Ей казалось, что чем длиннее будет разлука, тем проще ей будет избавиться от этого наваждения, лишающего покоя и путающего мысли. Но все происходило с точностью до наоборот. Чем дольше она находилась вдали от тифлинга, тем сильнее все её существо противилось своему заточению и рвалось прочь из равнодушных стен, ставших приютом печали и отчаяния. Оказываясь за порогом комнаты и отправляясь на поиски провианта, эльфийка непроизвольно искала Ардора глазами, словно он мог прятаться за одной из опорных колонн или следить за ней из темных углов, которых в заброшенном замке было в избытке. Но в пыльных галереях не было ни души. Исчезли даже домовые эльфы, о чем говорили потухшие свечи и заросшие паутиной углы. Ардор не появлялся в замке. И этот факт одновременно радовал и огорчал темную эльфийку. С одной стороны, больше всего на свете ей не хотелось встречаться сейчас немым упреком, застывшем в янтарных глазах. С другой же, подобное поведение красноречиво давало понять, что и сам Ардор не горит желанием встречаться с женщиной. Возможно, он достиг успеха в том, что так и не удалось самой эльфийке - обрел спокойствие, избавившись от тех противоречий, что, очевидно, терзали и его душу. Не этого ли она желала? Позволить обстоятельствам самим избавить её от принятия решений. И, вроде бы, проблема решилась сама собой, но что-то по-прежнему было не так. Сама мысль о том, что при следующей встрече она не увидит в глазах тифлинга ничего, кроме равнодушия, заставляло её сердце болезненно сжиматься. Так больше не могло продолжаться. Жалкое существование в роли привидения заброшенного замка претило самой её натуре, привыкшей смотреть в глаза опасностям и страхам. В какой-то момент она нашла силы признаться самой себе, что не будет готова к встрече с тифлингом, как бы не пыталась оттянуть её. К тому же эльфийка уничтожила последние запасы солонины и сыра в кухонной кладовой, а потому пришло время воспользоваться порт-ключом.
Сборы эльфийки не были долгими. Покидав самое необходимое в холщовый мешок, Вирна закрепила на груди кожаную портупею, удерживающую за спиной одетые в ножны клинки и, закрепив на бедре свернутый кольцом кожаный хлыст, замерла на пороге, окинув комнату прощальным взглядом. За время её добровольного заточения роскошные апартаменты превратились в грязную ночлежку, пол которой был усеян мелкими осколками, а воздух был проспиртован настолько, что мог запросто опьянить сам по себе. Эльфийка прощалась с комнатой, в которой провела последние годы своей жизни. вероятность того, что она вновь вернется сюда была настолько мала, как и шанс вновь оказаться в тоннелях Подземья. Хотя на последнее можно было рассчитывать даже больше, если дело примет самый скверный оборот из всех возможных. И все же, захлопнув за собой дверь, Вирна потрудилась закрыть её на ключ. Так, на всякий случай.
Лесная чаща встретила её нестерпимой духотой и полчищами насекомых, от назойливого писка и жужжания которых был не в силах спасти даже нахлобученный на голову капюшон. И чем глубже она погружалась в лес, тем с большим остервенением атаковали её назойливые кровососы. Комары и мошки были не способны пробиться сквозь толстую материю походного плаща, но Вирне все равно казалось, что все её тело чешется от иллюзорных укусов. Казалось, что ненавистные жужелицы были повсюду: под одеждой, за голенищами сапог и во всех мыслимых физиологических отверстиях. Выбравшись на поляну, эльфийка почувствовала себя жертвой кораблекрушения, которой посчастливилось добраться до берега. Поправив заплечный мешок, то и дело норовивший сползти, эльфийка огляделась, узнав то самое поваленное грозой дерево с обугленной древесиной, на котором они не так давно сидели с Ардором. В глазах эльфийки на мгновение мелькнула легкая грусть. Она поймала себя на мысли, что ей было жалко покидать это место, в котором все было так знакомо. Наверное, тоже самое чувствует деревенский юноша, покидающий свое родное захолустье. Место, что в определенный момент стало казаться темницей, предстало её глазам совсем в ином свете. Нащупав в кармане плаща трехгранную пирамиду, эльфийка двинулась дальше, прибавив темпа своему шагу.
Странная картина встретила её на подступах к хижине. Скрывшись в зарослях тростника, эльфийка наблюдала за тифлингом, в руках которого, надрываясь от крика, извивалась её капризная дочь. Со стороны это выглядело так, словно у Ардора совсем сдали нервы и теперь он направлялся прямиком к озеру, чтобы заглушить остервенелые вопли под толщей холодной воды. Но Вирна не торопилась на помощь своему приплоду, а вместо этого, держась на расстоянии, молчаливо наблюдала за происходящим. Если бы что-то пошло не так, то эльфийка смогла бы вырвать девчонку на поверхность одним восходящим движением руки. Да и слабо ей верилось в вероятность того, что тифлинг решил вот так просто свести на нет все страдания последних месяцев, просто утопив их в озерной воде. Эльфийка знала, что её дочь способна довести до безумия кого угодно, но и Ардор был не пальцем делан. Вместо того, чтобы отправить девчонку на корм рыбам, тифлинг заботливо поставил её на мелководье, придерживая девочку и страхуя её неловкое тельце от падения в воду. От былой истерики не осталось и следа. На смену ей пришло искреннее ликование, на которое способны только дети. Эльфийка вздохнула, представив как непросто ей будет с собственной дочерью в том случае, если тифлинг решит их покинуть. Трех недель было недостаточно, чтобы разобраться со своими чувствами к калимшанцу, но вполне хватило для того, чтобы свыкнуться с мыслью о разлуке. Эльфийка почти убедила себя в том, что расставание неизбежно и даже необходимо им обоим, но что-то внутри неё по-прежнему питало надежду продолжить путешествие вместе. На мгновение она подпустила к себе малодушную мысль о том, чтобы сбежать с поляны, пока её не обнаружили. А затем вновь вернуться в свой скорбный угол в галерее Серебристой Паутины, чтобы еще ненадолго оттянуть роковой момент. Но на смену кромольному желанию пришла другая, более здравая мысль. Промедление не принесет ей желанного облегчения, а лишь окончательно убьет в ней решимость. Сумев взять себя в руки, эльфийка покинула свое укрытие, шагнув навстречу собственным страхам. Но чем меньше становилось расстояние между ней и Ардором, тем сильнее начинало биться сердце в её груди. Ей хотелось броситься навстречу тифлингу, сократив расстояние за долю минуты, но вместо этого она приближалась подчеркнуто неторопливо, не желая выдавать своего волнения.

-Я… скучала, - до чего же фальшиво должна была прозвучать эта фраза из уст той, что так долго избегала встречи. Но слова соскочили с её языка сами собой, словно уже давно ждали этого момента. Вирна знала, что ей незачем объяснять Ардору свое отсутствие. Он был достаточно внимателен, чтобы заметить перемены в поведении эльфийки. Достаточно проницателен, чтобы почувствовать, как изменилось к нему отношение женщины. Вирна откинула капюшон, открыто взглянув в лицо тифлинга. Это оказалось куда проще, чем представлялось эльфийке. Под взглядом Ардора она не превратилась в пепел и не стала холодным каменным изваянием. Нащупав в кармане миниатюрную пирамидку, эльфийка вытащила её на свет, небрежно подкинув на ладони. - Скажи, как будешь готов. Я не тороплю, - Вирна постаралась избавить свой голос от горького осадка, подкрепив свои слова той улыбкой, что не имела ничего общего с привычными усмешками и ухмылками. Возможно, эта ночь станет для них последней, а потому незачем портить момент никому ненужными соплями. И было не до конца понятно, содержался ли в этой незамысловатой фразе какой-то скрытый намек или же её стоило воспринимать без какого-либо межстрочного подтекста. Так или иначе, эльфийка не будет препятствовать тифлингу, если он захочет задержаться еще на денек, хотя теперь, когда его нога была здорова, едва ли в этом был хоть какой-то смысл. Особенно если тифлинг уже принял решение навсегда расстаться с женщиной и её дочерью. Лишние часы, проведенные вместе, только еще больше все усложнят. А впрочем… Куда уж сложнее?

Аватара пользователя
Ардор Рузе
Сообщения: 66

Re: Одинокая хижина на берегу одного из озёр (Внимание! Рейтинг NC-17)

Сообщение Ардор Рузе » 2017 фев 13, 11:52:21

Сновидения - то самое явление, которое доставляло Ардору истинное удовольствие в последнее время. В ночных иллюзиях не было ни рутины, ни усталости, ни времени, ни пространства. Во снах не было места стыду и запретам. Лишь в таком состоянии тифлинг теперь мог жить, а не существовать. Он был до предела счастлив, когда его голова касалась подушки и тяжелели веки. Так он готовился к долгожданным свиданиям с той, которая занимала большую часть его мыслей. Той, что лишила его драгоценной свободы, но которая подарила нечто новое, доселе незнакомое. Такое чудовищное, изнуряющее, безумное чувство. От которого почему-то хочется и самоубиться, чтобы больше его никогда не испытывать и, одновременно, продолжать ощущать его бесконечно. Тифлингу как-то по-особенному хотелось жить…
А когда наступал рассвет, и яркое солнце скалилось своей чертовой ослепительной улыбкой в окно хижины, калимшанец превращался в самое несчастное создание на свете. Когда сон таял, разлучая его с объектом неравнодушия, мужчина готов был метать огненные стрелы во всё вокруг. Ардор настойчиво жмурился, утыкаясь в перину и подушки, чтобы вновь заснуть, но ему это не удавалось. Попробуй засни под яркое солнце, щебет грёбаных пташек и заунывный вой малявки, которая по своему младенческому обыкновению требовала ухода за собой. С пробуждением к рогатому приходила усталость и уныние. Всё в совокупности рождало перманентно подавленно-раздраженное состояние. Выполнение рутинных обязанностей превращалось в ежедневное испытание, которое приходилось преодолевать через нечеловеческую силу. Но в труде, как ни странно, иногда рождалось подобие успокоения. Недаром трудотерапия бывает весьма полезным и действенным лекарством, правда до поры до времени... Не смотря ни на что, каждый раз тифлингу хотелось всё бросить к херам и отправиться в замок, чтобы всё выложить как есть на духу, без глупых ужимок, запинок и недомолвок. Он жаждал всё выяснить и понять то, чего хочет и ждет Вирна. Ему не давал покоя тот фрагмент из недавнего прошлого, когда от невинного поцелуя дроу шарахнулась так, будто он ей навалил в рот кучу и даже не извинился. А он, между прочим, даже позаботился о гигиене своего рта незадолго до произошедшего прецедента. Вон сколько всяких ароматных жидкостей из коллекции илитиири было вылито на тело и продегустировано в том числе. Не только от тела краснокожего разило парфюмерной лавкой, но и из его пасти тоже. Ему тогда казалось это очень интригующим и привлекательным. Ведь еще раньше, когда он о Вирне и знать не знал, от него чаще всего разило горелой серой, мочой, блевотиной, прокисшим элем и квашенной капустой. Всем вместе или по отдельности в рандомном порядке. Короче говоря, Ардор воспринял ту реакцию женщины не в очень позитивном ключе и пообещал себе больше так не делать. Временами это обещание менялось на кардинально противоположное. И так несколько раз на неделе. Версия о том, что этот поцелуй мог быть первым в жизни изгнанницы, как-то даже не пришла рогатому на ум. Он сам целовался в жизни от силы раза два или три. Причем в очень упоротом состоянии и, разумеется, без каких-либо возвышенных чувств. Так, ради интереса и чтобы сильнее возбудиться.
Мысль о скорой разлуке все еще вертелась в голове, как спасительный план, способный вывести несчастную душу и измученный разум из нынешнего состояния. Тифлинг всё еще уверял себя в необходимости этого поступка. Учитывая, что травмированная конечность уже порядком восстановилась, отправление на родную планету, а затем и расставание стоило ждать совсем скоро. Но как быть со своими замыслами и желаниями, когда янтарные (уже чаще грустные, чем озорные) глаза встретятся со взглядом бледно-голубых кристалликов? Обжигающих и будоражащих, как настоящие льдинки, соприкасающиеся с горячей кожей. Куда тогда денется вся непоколебимость и уверенность в решениях? Как не потерять рассудок в момент реальной встречи с дроу? Ардор старался подготовиться к этому моменту. Он репетировал, проигрывая в уме стратегию поведения в предстоящей ситуации. Раздумывал, как вести себя и что говорить. Это было наивно, глупо и совершенно несвойственно калимшанцу, привыкшему не тушеваться в различных ситуациях и вообще не лезть в карман за словом. Но откровенно говоря, последнее время его покой настолько был расшатан, что ему было просто наплевать на то, как это выглядело. Тифлинг хотел, наконец, уже разобраться со всем.
Нагнетала тяжести в душу еще и мысль о расставании с маленькой подопечной. Новое увлечение её матерью не перекрывало отношения к девочке. Калимшанец уже не мог представить своих дней без детских ультразвуковых воплей радости или досады. Подумать только, а ведь когда-то он неистово бесился от одного только осознания того, что он подрядился нянькой к какому-то скукоженному, орущему куску плоти. Когда-то Ардор судорожно считал дни, когда сможет сбежать куда-нибудь и больше не слышать этого ребенка и его психованную мамашу. Теперь же складывалось всё с точностью наоборот - он считал дни до расставания и желал повернуть время вспять, чтобы эти моменты никогда не кончались. Два разрывающих душу желания.

Шорох в камышах заставил рогатого напрячься всем телом, готовым молниеносно отреагировать: подхватить малышку под одну руку, а второй защищаться. Ардор ожидал повстречать какого-нибудь хищника или монстра в такой час, но никак не того, кто в итоге появился. Неторопливое приближение невысокой изящной фигурки и голос, такой знакомый, заставил калимшанца расслабить руки и выпустить кринити. Девчонка тут же плюхнулась в мелкую воду, но не хныкнула ни разу. Похоже, наоборот, встреча её пухлой попки с прохладной водой пришлась малышке весьма по нраву. Рэм сидела и шлепала по воде ладошками, щурясь и широко улыбаясь. Одной ей сейчас было легко и беззаботно. Ардор повернулся на голос и тут же встретился взглядом с подошедшей к нему эльфийкой. Он ждал этой встречи каждый день и каждую ночь. Буквально жил ей. Но он не ожидал, что она настанет так… внезапно. Вирна застала его врасплох, но мужчина держался, стараясь тщательно скрыть своего волнения, на грани паники.
Скучала... какое странное, дурацкое чувство. Скучают аристократы в своих роскошных покоях, окруженные изобилием всего, чего только душе угодно. Скучают глупцы, которые не одарены достаточным количеством интеллекта, чтобы найти отдушину в чем-нибудь полезном. Скука - глупое и губительное чувство. Нищий и раб - не скучает, он лишь тоскуют и изнывает. Немощные старцы тоскуют по безвозвратно ушедшей молодости и грустят от приятных воспоминаний, проведенных с теми, кто каким-то образом был им дорог. Но не скучают...
-Зачем ты скучала? - непонимающе мотнул головой рогатый и скованно пожал плечами. Движение было больше похоже на нервный тик, учитывая что краснокожее тело было напряжено, как натянутая струна. - Мне, вот, было совсем не до скуки. Что ни день, то карнавал, с затяжными романсами. Правда репертуар редко менялся... - янтарные глаза зыркнули на веселящуюся в воде Рэм. Девчонке было до фонаря, что кто-то там подошел и вообще на всё происходящее. Ардор, глядя на детскую беззаботность, мысленно позавидовал подопечной. Лучше быть несмышленым ребенком - хоть тебя и может обидеть или убить каждый, зато окружающая действительность воспринимается в сто крат проще, и весь мир вокруг - одна большая игровая площадка. Идеально.
-Решила поскорее со мной расстаться? Скажи об этом Рэм. Ой, я подозреваю, она не одобрит... Ты посмотри на нее. Её высочество из дома Господства еще играться изволит, как видишь. А я - жалкий холуй - мне лишь ширинку застегнуть, и я готов, - шутовство калимшанца вновь выступало в роли заслонки от эмоционального перенапряжения в атмосфере. Если бы не его нелепые юморески - всё пространство окружающего мира было бы забрызгано розовыми соплями. Это же никуда не годится. Такого тифлинг уж точно не мог допустить, тем более, если с ним действительно решили распрощаться вот так, с бухты-барахты, среди ночи. Без предварительного уведомления. Надо сказать, в этот момент что-то неприятно кольнуло Ардора. Ведь Вирна действительно могла заглянуть в хижину еще разок, несмотря на обстоятельства и прочие душевные неудобства. Но этого дроу не сделала, вместо этого предпочтя скучать! Скучала она, едрить тебя в смачно гузно! Да я с ума чуть не сошел. Тьфу, профура. Кутрия!
Тифлинга переполняли сладость долгожданной встречи и жгучая обида одновременно. Но вместо того, чтобы горланить о своих мыслях во всё горло, Ардор молча смотрел илитиири прямо в глаза. Желание колебалось от “броситься к ней и задушить в объятиях” до “просто задушить”. Между этим калимшанец немедля жаждал её тела и тут же желал просто прогнать её с глаз долой. Так давно их тела не были вместе, целую вечность. Целых три недели. Для тифлинга это показалось действительно бесконечностью. Крайне удивительно то, что всё это время, пребывая в своих любовно-порнографических грёзах, калимшанец ни разу не прибегал к рукоблудству. Эта опция странным образом отпала за ненужностью. Точнее снять напряжение ему весьма пошло бы на пользу, но он и думать о самообслуживании не хотел. Ему нестерпимо хотелось вновь слиться в экстазе с изгнанницей, вопреки всяческой логике и привычкам фаэрунского повесы.
Досадно, что ты не оставила мне даже записки, когда приходила сюда в последний раз. Но я рад встрече сейчас, - подчеркнуто сдержанно проговорил тифлинг, стараясь крайне осторожно выражать свой восторг появлением дроу. - Должен признать, что твой визит для меня оказался неожиданностью… мне действительно понадобится чуть-чуть времени, чтобы собраться, - Ардор огляделся вокруг, будто искал то, с чего бы ему начать свои сборы. Это могло выглядеть по-дурацки. Особенно, учитывая, что у него из незаменимого только лишь он сам, пару-тройку маленьких склянок с зельями и два кинжала. Но куда больше времени требовала его подопечная, которая сейчас должна была бы отправиться в кровать. И лучше бы её уложить и дождаться того момента, когда девчонка войдет в стадию глубокого сна. Со спящим младенцем было бы намного проще телепортироваться. Иначе криков, истерик, а не то и кишечного расстройства не оберешься. Мало ли как маленькая Рэм отреагирует на первый в жизни пространственно-временной прыжок. - Предлагаю дождаться, пока твоя дочь уснет. Это облегчит нам множество задач. А пока будем дожидаться, предлагаю доесть дичь, которую я отловил и зажарил только сегодня днем. И в погребе, кажется, осталась бутылочка чего-то местного. Не хочу возвращаться домой на трезвую голову - боюсь, ностальгия сразу замучает.
С этими словами Ардор подхватил малышку на руки и, вопреки её недовольным возгласам, побрел к хижине. Калимшанец показывал Вирне пригласительный жест рукой, чтобы она следовала за ним. - Только я не хочу дожидаться в хижине. Сегодня мне очень не хватает свежего воздуха. Я хочу посидеть на песке под этой небесной россыпью в последний раз.. - мужчина оглянулся на тёмную, грустно улыбнувшись ей, - ...и как знать, быть может, ты напоследок захочешь меня, перед тем, как навсегда выкинешь из головы?

Аватара пользователя
Вирна Рилинвирр
Преподаватель
Преподаватель
Сообщения: 146
Контактная информация:

Re: Одинокая хижина на берегу одного из озёр (Внимание! Рейтинг NC-17)

Сообщение Вирна Рилинвирр » 2017 фев 13, 11:53:55

Стоя напротив тифлинга, эльфийка вновь ощутила себя студенткой жреческой академии, вызванной на ковер к жрице-наставнице. Ощущение, у которого был горький привкус неловкости и острого чувства несправедливости. Вирна была готова к упрекам со стороны тифлинга, но до последнего надеялась, что тот встретит её как ни в чем не бывало. Она не чувствовала себя виноватой перед калимшанцем, потому как временная самоизоляция казалась ей самым верным из возможных решений. Ей нужно было время, чтобы разобраться в своих чувствах и мыслях, а потому она поступила в согласии со своими потребностями. Она предполагала, что может обидеть вспыльчивого тифлинга, оставив того один на один с тем шквалом вопросов, которые, вероятно, не давали ему покоя последние недели. Неоднозначная реакция эльфийки, возникшая в ответ на поцелуй калимшанца, должно быть, выглядела дико в его глазах. В конце концов, что значит соприкосновение губ, когда женщина уже облобызала своего любовника с ног до головы? Ему, наверняка, казался необъяснимо странным тот факт, что эльфийка спасовала перед его слюной, при этом так спокойно обмениваясь с ним другими, более интимными жидкостями. Проведя на Поверхности достаточно долгое время, эльфийка знала, что подобные ласки были здесь в порядке вещей. Вероятно, тифлинг, перелобызавший пол Фаэруна, даже не предполагал, какую бурю эмоций пробудил в душе дроу своим неосторожным касанием. Подобный слюнообмен всегда казался ей диким и отвратительным, как брачные игры двух бормочащих монстров - омерзительных комков плоти, состоящих из глаз и ртов. И уж тем более у неё не возникало мыслей о том, что прикосновение чужих губ способно выбить почву у неё из-под ног, заставляя мир кружиться в невиданных ранее виражах и пируэтах. Бесстрашная эльфийка испугалась, отпрянув не от мужчины, а от собственных ощущений, к которым была не готова. Но теперь, наблюдая за чувственными губами южанина, Вирна чувствовала непреодолимое влечение, сравнимое по силе с земным притяжением. Но если побороть гравитацию эльфийка могла по щелчку пальцев, то с магнетизмом губ калимшанца дела обстояли куда сложнее. Она могла сравнить это с наркотическим опьянением, которое по первости может испугать и даже шокировать неискушенную натуру. Приход может быть настолько сильным, что заставляет заречься от употребления наркотика. Но, отринув законы вселенной однажды, неминуемо захочешь вновь окунуться в тот дивный мир, в сравнении с которым реальность теряет всякую прелесть. Со временем зависимость становиться настолько сильной, что пробирает до костей, заставляя содрогаться каждой клеточкой тела. Интересно, что тифлинг хотел прочесть в той записке, которую бы оставила ему Вирна? Никакие слова в мире не способны были выразить того смятения, того дикого круговорота мыслей, из которого эльфийка не могла выбраться, как бы не старалась. Бумага, испещренная чернильными знаками, не стала бы даже бледным призраком истинных эмоций дроу. Если тифлинг до сих пор не отыскал ответа в её взгляде, то никакая бумага не смогла бы помочь ему в этом. Вирна бы не стала оправдываться перед Ардором, даже если бы он, обвинив её во всех своих бедах, попросил очистить поляну от своего заметно исхудавшего тела. Она всегда ставила свой комфорт выше чужих прихотей и не стала бы нарушать этого правила даже ради мужчины, один взгляд которого рождал в ней непреодолимое желание скинуть с себя одежду и наверстать упущенное время здесь и сейчас. Пусть с ней он ощущал себя лишь жалкой переменной, ничтожным холуем, забавляющим свою госпожу, но не более того. Пускай он думал, что женщина забудет его также просто, как скучающий дворянин забывает имя крестьянской девушки, с которой забавлялся в своей летней резиденции. Она не собиралась убеждать его обратном. Не хотела говорить о том, что стереть его из своей памяти будет также сложно, как выдернуть из груди отравленную стрелу с обломившемся древком. И даже если ей удасться избавиться от острого наконечника, его яд уже не высосать через ранку, не извлечь из кровотока. Возможно, собственные иллюзии, в которых тифлинг был для своей зазнобы не более, чем наемной силой и игрушкой в руках похотливой дроу, станут для него тем противоядием, которого была лишена она сама. Пускай эти горькие мысли помогут ему вновь вернуться к привычному образу жизни, в котором имеет значение только размер наживы и наличие свободных комнат в борделе.
И тем не менее, эльфийка была достаточно внимательна, чтобы различить среди упреков и непонимания то, на что сама так надеялась, покидая опустевший замок. Несмотря ни на что, тифлинг был рад видеть её этой ночью, пусть и старательно это скрывал, подавая в подчеркнуто сдержанной манере. Вирна не знала, понял ли он её намек, но предложение устроить прощальную вечеринку было как раз тем, на что надеялась женщина. Удивительно, как, казалось бы, незамысловатые слова способны бросить в жар и, коснувшись лишь слуха, получить власть над рассудком. Эльфийка и прежде ловила себя на мысли, как сильно желает этого горячего тела, способного растопить даже холодную Ледяную Деву. Но до этого момента даже не представляла, насколько. Предвкушение было настолько сильным, что, казалось, Вирна уже ощущала, как горячие ладони калимшанца скользят по её бедрам, а раздвоенный язык заставляет напрягаться чувствительные ягоды сосков. Она не простит себе, если отпустит его вот так просто, без достойного прощания. Этой ночью она не хотела видеть в его глазах ни капли грусти. Его губы будут слишком заняты, чтобы тратить время на слова прощания. Никакой спешки, только всепоглощающая страсть и наслаждение моментом, словно эта ночь будет длиться вечно. Сегодня ей незачем будет пить вино, чтобы избавиться от горького привкуса расставания, все свои печали она утопит в стонах калимшанца, заглушит своими собственными криками.
Обняв себя руками, эльфийка усмехнулась звездному небу. Сегодня ему предстоит стать свидетелем чистого безумия, воплощенного в черное и красное - такого контрастного, но удивительно гармоничного сочетания цветов. Развернувшись спиной к озеру, эльфийка зашагала следом за тифлингом, скрывшись в дверном проеме хижины. Ей хотелось наброситься на тифлинга без промедления, заражая его своим испепеляющем желанием, которому становилось нестерпимо тесно в оболочке из плоти. На полу, на столе, на кровати - не имело никакого значения. Пускай предметы обихода превращаются в черенки и щепки, не выдерживая напора двух потерявших рассудок тел. Единственное, что останавливало сейчас разгоряченную эльфийку - невнятный щебет дочери, которую пытался угомонить калимшанец. Заунывный крик девчонки, возмущенной шумом, производимым взрослыми, может вмиг убить всю прелесть момента. Эльфийка до боли закусила нижнюю губу, стоя за спиной калимшанца и едва не пожирая того своим взглядом. Запах его тела дразнил чувствительное обоняние, призывая немедленно осуществить желаемое. Вирне нужно было отвлечься.
Отстегнув портупею, эльфийка скинула клинки на стол, кожаный хлыст дополнил натюрморт. Вирна огляделась в поисках того, что могло стать подстилкой для их ночного пикника, на котором вино и ужин могут не успеть стать востребованными. Нетерпеливый взгляд эльфийки упал на белоснежную шкуру, которой была застелена кровать. Вирна не удержалась от недвусмысленной усмешке. Закончить все там, где оно началось, показалось ей очень символичным. Стянув с кровати меховое покрывало, эльфийка зажала его подмышкой и направилась к выходу.
-Я буду ждать тебя снаружи. Здесь и правда становится душновато… - известила эльфийка, перешагнув порог хижины, окинув тифлинга таким откровенным взглядом, что у него не должно было остаться никаких сомнений, что женщина захочет его напоследок.
Расстелив шкуру возле озера, эльфийка удобно устроилась на её мягкой поверхности, нетерпеливо поглядывая на дверь. Вероятно, капризная девчонка никак не хотела внимать уговорам своего гувернера и отправляться в объятия Морфея. Ожидание становилось настолько гнетущим, что каждая минута казалась длиною в вечность. Нетерпеливо поглаживая шкуру давно почившего хищника, Вирна боролась с искушением вернуться в хижину и вытащить тифлинга насильно. Но внутренний голос подсказывал ей, что эта идея не самая лучшая. Находясь на границе между сном и реальностью, своенравная кринити может вновь поднять шум, сведя на нет все старания мужчины. Эльфийка раздраженно вздохнула, разбив зеркальную гладь озера подвернувшимся под руку камнем. Тягостные мысли вновь стали одолевать женщину, убегая в недалекое будущее. Ей нужно было чем-то занять себя в ожидании объекта своего нетерпения. Отстегнув серебряную фибулу, Вирна скинула походный плащ, расстегнула пояс с закрепленным на нем охотничьи ножом, стащила с себя тесные брюки. Ловкие пальцы принялись за шнуровку блузки, освобождая тело из плена липнущей к коже одежды. Поднявшись с насиженного места, Вирна шагнула навстречу озеру, нарушив его безупречную поверхность своим вторжением. Хорошо прогретая за утро, вода ласкала её кожу, призывая окунуться в себя с головой. Сперва дроу ступала осторожно, давая телу привыкнуть, но затем уступила этой ласковой влаге, погрузившись в неё полностью.

Аватара пользователя
Ардор Рузе
Сообщения: 66

Re: Одинокая хижина на берегу одного из озёр (Внимание! Рейтинг NC-17)

Сообщение Ардор Рузе » 2017 фев 13, 12:08:52

Процесс убаюкивания капризного, своенравного ребенка - это тот еще труд. Никакие уговоры, мольбы и угрозы наказания не помогали. Да и какие там наказания? Ардор никогда не был строгим воспитателем. Этот тип всегда угождал своей маленькой подопечной, редко отказывая и лишь иногда повышая голос. Он понимал, что обращайся он с Рэм плохо или халатно - это привело бы к претензиям со стороны её матери, во-первых. А во-вторых, результат заставил бы исправлять собственные ошибки. Грязный, голодный ребенок, с катастрофическим дефицитом внимания часто болеет и перманентно орет. Вдвойне сложнее исправить то, что уже произошло. Куда проще подобное предотвратить. В общем, тифлинг к уходу за младенцем отнесся, как к очередной работе, не особо отличающейся от остальных профессий. То бишь с серьезностью. Но помимо сухой стратегии калимшанец проникся простыми, теплыми чувствами к девочке, словно она была его родственницей. Он всё еще не мог понять, почему так сложилось. Он ведь никогда не имел младших братьев и сестер. Он никогда не задумывался о детях. Он и думать никогда не хотел о подобном. Но что-то со временем неотвратимо стало меняться в его сознании. Ветер и вода, конечно, не в состоянии сдвинуть скалы. Однако, способны изменить их рельеф. Обтесать облик до неузнаваемости. Время и обстоятельства были для сознания тифлинга теми самыми руками скульптора, который аккуратно, но обстоятельно корректировал облик фаэрунского повесы в какую-то неузнаваемую сторону.
Поместив девочку на дно кроватки, Ардор вдруг задумался о том, если бы у него появились дети, как бы он отреагировал на это событие? Смог бы он, как и раньше, не придать ни капли значения этому событию? Немедля слился бы с горизонта, чтобы не видеть, не слышать ничего подобного и не нести никакой ответственности? Или воспринял бы этот факт с гордостью? Калимшанец даже подумал о том, что в солидном возрасте, когда его его волосы начнут терять окрас, ему было бы отрадно видеть вокруг себя хороших, молодых пиратов и ловких карманников. Закрались в его рогатую голову мысли о своей верной банде, членам которой можно доверять и положиться в ответственные моменты. Ардор даже предполагал, что смог бы обучить ребят - не такая уж это и неразрешимая задача. Вон, с родами же справился, хотя сей процесс казался ему воистину чудовищным. Да и с загаженными пеленками он в принципе уже свыкся. Хотя этот момент истории его совершенно не прельщал. Нет, если у него и будут дети, то рождаться они будут уже в возрасте десяти лет и не ранее. И желательно сразу оптом - голов так по пять-десять, чтобы разом всех собрать и обучить, не прокручивая одну и ту же шарманку из года в год очередному новоприбывшему. Ардор всё решил.
От глупых мыслей тифлинга отвлекла похитительница его спокойствия. Вирна, словно факир, забавляющийся с огнем, была способна одними лишь словами и жестами изменить температуру, форму и масштабы пламени. Очень, надо заметить, опасное, но красивое и полезное искусство. Лишь глупцы и невежды, узрев факира на площади, видят в укротителе огня обычного ряженного клоуна, призванного только поразвлечь собравшуюся публику. Зачастую так оно и было, конечно. Но далеко не все артисты были пустышками и шарлатанами. Дроу была не из тех, кто выступает на рыночной площади или той, кто открыто демонстрирует свои способности (и намерения). Вероятно, она сама не до конца понимала, на что она стала способна и чем это может обернуться. Видела ли женщина, как меняется она сама и как меняет этого рогатого негодяя? Едва ли. Ардор замечал за ней странности. В последнее время заметно участившиеся. Он какое-то время даже обманывал себя тем, что его чувства могут быть взаимны. Но поскорее отогнал от себя эти предположения и отстраненность илитиири, её попытки держаться долгое время на расстоянии это лишь подтверждали, по его мнению. Возможно, самообманом была не взаимность чувств, а как раз таки то, что его персоны избегают. Но тифлинг этого как-то не предусматривал. Он по-прежнему видел краски темнее, чем они могли быть на самом деле. Тифлинг был убежден, что его персона рядом с дроу и её дочерью ничего хорошего им не принесет. Душевные муки калимшанца станут невыносимыми при перманентном тесном контакте. Дроу же ни к чему эти сопли и нюни. Как помнил тифлинг, тёмная ему как бы уже намекнула, что по прибытии на Фаэрун, их пути вполне могут разойтись. Точнее даже Вирна прямо сообщила, чтобы Ардор выбирал себе путь. Собственно, а что он ждал? Встретившись глазами с томным взглядом бледных льдинок и проводив удаляющуюся за порог изгнанницу, Ардор сперва усмехнулся собственным мыслям, которые моментально набросали в голове предварительный остросюжетный сценарий “прощальной вечеринки”. А чуть позже вновь погрузился в тяжелые думы, уходя в себя и даже забывая покачивать кринити в кроватке. Маленькая Рэм, будто знала, чем собираются заняться взрослые и специально тянула время. Девочка то успокаивалась и прикрывала глаза, то вновь начинала дергаться, болтать на непонятном детском языке и вновь пытаться подняться на ножки. Калимшанец только и делал, что накрывал лицо ладонью, матерился и закатывал глаза к потолку.
-Рэм, милая, я прошу тебя лечь и поспать. Хоть немного. Не будь такой сучкой! Вас с матерью ждет долгое путешествие, - Ардор облокотился на бортик кроватки и попросил девочку мягко и тихо. Словно это могло как-то помочь ситуации. Его воспитанница была еще слишком мала, чтобы что-то понимать. Или всё же что-то уже понимала? Хм... Ардор не мог пропустить мимо то, что Рэм действительно какая-то заведенная. Периодически она срывалась на рёв. Рогатый задумался, что может быть причина не в детском баловстве. - Хэй, ты боишься, что мы больше не увидимся? - Ардор наклонился ниже, чтобы приблизиться к девочке и заговорил еще тише, так чтобы было слышно только им двоим. - Я тоже буду очень тосковать. И буду просить теней, чтобы они снова позволили нам встретиться. Я так хочу. А значит, поверь мне - так будет. А теперь тебе действительно надо поспать… Нам с твоей матерью надо попрощаться. Может, когда-нибудь она расскажет тебе про меня и ты поймешь, что зря не засыпала вовремя.
Девчонка сидела и внимала словам своего гувернера, пока тот распинался. Несмышленая малышка будто действительно понимала смысл сказанного. Её наивные большие фиолетовые глаза стали словно чуточку серьезнее в этот момент. Иллюзия. Просто жажда выдать желаемое за действительное. Ардору всё-таки пришлось прибегнуть к мягким манипуляциям с сознанием девочки и ментальным воздействием заставить её уснуть. В противном случае этот цирк мог продолжаться до самого утра. Разумеется, от этого не отпала бы возможность переместиться в родные края или пойти уединиться куда-нибудь в тенек или подвал, чтобы “пообщаться” со своей желанной остроухой. Но меньше всего Ардору хотелось оттягивать этот момент. Он хотел всё бросить, выбежать из хижины и тут же повалить женщину прямо на землю или овладеть ею стоя - поза и положение в пространстве его тоже мало заботили. Он желал пресытиться дроу, раз уж на то пошло. Пообещал себе брать её столько раз, сколько сможет, пока не рухнет без сил. Не останавливаться до тех пор, пока от её сладости его губы и язык не покроются глазурью и не потрескаются нафиг. Калимшанец знал, чувствовал всей кожей, что Вирна хочет его. Он осознавал, что жрице безумно нравился секс с ним, со шрамированным, волосатым, чумазым рабом. Со своей же стороны тифлинг готов был на многое, чтобы не только внедрить свой детородный орган в её лоно, а скорее не отпускать её из своих крепких, горячих объятий. Неистово лаская, держать её так сильно и долго, чтобы она прокляла его за это.

С большим трудом справившись с малышкой, тифлинг поспешил покинуть хижину. Выйдя на улицу, он столкнулся с чудеснейшей из картин, видя как из бескрайнего темно-синего океана ниспадает желтоватый сатин в кристальную чистоту окружающей атмосферы, наполненной какой-то совершенно сумасшедшей, необычайно свежей прохладой. А по всему полотну вверху разбросаны несчетной россыпью яркие жемчужины. Словно бы океан и небо действительно вздумали поменяться местами. Ардор был в курсе, что эти яркие светила на темном небосводе вполне могут быть планетами. Еще живыми или уже давно почившими. Он подумал, что среди этой непроглядной россыпи может быть и Абейр-Торил. Родная планета, которая навсегда разделит его с той, без которой он не мог представить себе свое ближайшее будущее.
Тифлинг думал, что лучше бы они были с разных планет. Его тяготела та мысль, что им предстоит ходить по одной земле и не увидеть друг друга больше. Весь родной мир станет тогда тесной клеткой.

Ардор не обнаружил Вирну, когда покинул дом и насмотрелся на звезды. Собственно поэтому он на ночной небосвод и залип. Лишь несколько минут спустя зоркие глаза уловили легкий всплеск и рябь на воде довольно далеко от берега. Но это не обязательно должна была оказаться илитиири - могла вполне быть и страховидла какая-нибудь. Уж чего-чего, а этого добра, особенно, в последние месяцы, в этом мире заметно поприбавилось. Этот Мир становился всё менее безопасным с каждым новым днем. Сердце тифлинга вдруг кольнуло волнением. Несмотря на то, что дроу - девочка не из робкого десятка и довольно опытная, калимшанец не желал бросать её на произвол судьбы. К тому же ему не хотелось делиться страховидлами с этой заносчивой девицей. Зная, как Вирна любит подраться, рогатый подозревал, что ему не останется жертв для побоища.
Подойдя ближе к берегу, Ардор нашел знакомую потрепанную шкуру хищника, которую Вирна свернула подмышку и уволокла с собой, откровенно намекая, что она уже весьма разогрелась. Ох уж этот большой, уютный меховой лоскут, повидавший всякое и впитавший в себя столько секретов, что мог бы уже ожить сам и побежать охотиться. В эту шкуру было впрыскано столько жизненных нектаров, о скольких не мечтает и гомункул... Действительно странно, что эта меховушка всё еще по-прежнему мертва.
То разглядывая шкуру хищника, чуть смятую (вероятно скомканную нетерпеливой женщиной), то переводя взгляд на разбросанные вокруг вещи, тифлинг догадался, чем сейчас занята его зазноба. Рогатая голова рефлекторно повернулась в сторону озера, высматривая цель. Но Вирны нигде не было ни видно, ни слышно. Видимо, она неплохо умела плавать. Так же бесшумно, неуловимо и быстро, как и передвигаться по земле. Ардор не мог похвастаться ничем подобным - он плавать не умел совсем. Рисковать как-то не хотелось, и он просто присел на замшелую шкуру, чтобы дождаться, пока его желанная наплещется. Руки сами потянулись к женским вещам, которые были раскиданы на меховой подстилке и рядом с ней. Ардор сменил позу для собственного удобства и прилег на мех. Женская маленькая блуза, чуть мокрая от пота, подхваченная краснокожей ладонью, была подтянута к лицу так, чтобы можно было ей накрыться. Калимшанец чувствовал запах эльфийского тела - тот аромат, который он готов был осязать вечно. Букет, пьянящий сильнее и жестче любого наркотика. Дарящий одновременно негу и неописуемую бодрость, трепет и слабость в конечностях. Ардор готов был пролежать так бесконечность в ожидании источника своего безумия. Он готов был умереть и высохнуть, не сходя с этого места - лишь бы чувствовать хотя бы запах. Калимшанец, лёжа на меховой шкуре и помирая от эйфории, даже не заметил, как пришел в боевую готовность...

Аватара пользователя
Вирна Рилинвирр
Преподаватель
Преподаватель
Сообщения: 146
Контактная информация:

Re: Одинокая хижина на берегу одного из озёр (Внимание! Рейтинг NC-17)

Сообщение Вирна Рилинвирр » 2017 фев 13, 12:20:31

Сегодня Лунное озеро полностью оправдывало свое название. Ночь была так прекрасна, словно издевалась над двумя скитальцами, готовящимися навсегда ускользнуть из этого мира. Говорят, что два человека, разделенные сотнями тысяч миль и одновременно глядящие на звездное небо, становятся не такими одинокими, потому что оба смотрят на одни и те же созвездия, как если бы сидели бок о бок друг с другом. Романтичный бред для любителей слезливых новелл. Вирна знала, холодное небо Абейр-Торила не сумеет облегчить её тоски. Ни Пояс Белнимбры, ни Туманность Галеона не избавят её от одиночества, хоть смотри на них ночами напролет. Эльфийка проклинала свою гордость, свою независимость свою трусость. Ненавидела свои губы за то, что они не могли произнести одно короткое слово. Какой камень бы тогда упал с её души. Останься… Останься, будь со мной, не уходи. Овладевай мной каждую ночь, как в последний раз. Тони в моих глазах и дай утонуть в своих. Будь рядом вопреки всему и назло себе. Как много она могла сказать мужчине, спалившему её дотла и возродившему из пепла. Ей хотелось кричать, но заветные слова так и оставались заперты в тесной клетке, созданной страхом и гордостью. Она не хотела видеть, как Ардор, услышав её признание, молча покачает головой и отведет в сторону растерянный взгляд. Она не хотела провести остаток жизни в сожалениях о том, что не смогла удержать язык за зубами. Но поймет ли она, что поступила правильно, когда будет смотреть в удаляющуюся спину Ардора? Однажды они обязательно встретятся вновь. Но, по негласному закону жизни, даже не узнают друг друга, скрыв свой истинный облик под чужими личинами.
Вирна плыла, словно гладкая черная рыбина, бесшумно разрезающая воду своими плавниками и гибким телом. Глубина заглушала все прочие звуки своим мерным успокаивающим гулом. Достигнув середины озера, Вирна ни разу не остановилась, словно это могло помочь ей убежать от самой себя. Теплая вода ласкала её тело, словно нежный, но нерешительный любовник. Ей хотелось оставаться в ней до тех пор, пока удушье не сдавит горло настолько мучительно, что инстинкт самосохранение насильно вытолкнет её на поверхность. Останься. Будь со мной. Как просто. Вирна решалась на эти слова каждый день, и каждый день убеждала себя хранить молчание. Бесконечный бег по замкнутому кругу. Усталость валит с ног, но расстояние по-прежнему равно нулю. Почувствовав острую нехватку кислорода, эльфийка вынырнула на поверхность, запрокинув голову к звездному небу и жадно хватая ртом такой бодрящий и одновременно кружащий голову воздух. Вирна обернулась, бросив ищущий взгляд в сторону берега. Рогатый силуэт был узнаваем даже с такого расстояния.
-Останься, - вслух, отчетливо. Но слишком тихо, чтобы ветер донес заветное слово до слуха тифлинга. Её голосовые связки не разорвало от натуги, а губы не рассыпались в прах. Почему же так сложно попросить об этом, глядя в глаза Ардору? Эльфийка наполнила легкие живительным кислородом, вновь скрывшись под черной водой. Обратный путь показался Вирне вдвое длиннее, как если бы она плыла не по прямой, а сделала знатный крюк. Но вот ноги нащупали под собой твердую опору, и вода расступилась, отпуская женщину из своего ласкового плена. Отжимая влажные пряди бесцветных волос, Вирна вышла на берег, расплывшись в улыбке от увиденного. Вероятно, букет из северного ласпэра, пряностей и мускуса, который так любила эльфийка, пришелся по вкусу и тифлингу. Не ускользнул от её пытливого взгляда и тот факт, что мужчина уже ждал её во всеоружии. Уж слишком очевидным было то, что ему стало тесно в плену собственных брюк. То, что возбуждение мужчины спровоцировал один лишь аромат её блузки, польстило женщине лучше любых самых искусных комплиментов. Слова могли лгать, но мужская физиология всегда была предельно искренней.
-Я не помешаю? - усмехнулась эльфийка, бесцеремонно нарушив столь интимный момент. Капли дрожали на теле женщины, словно драгоценные камни, разбросанные по графитовому шелку, вторя звездам своим серебряным блеском. Они скользили по эбеновой коже и прядям волос, срываясь вниз и разбиваясь о горячее тело полудьявола. - Я вижу, ты понял, что вино нам сегодня не понадобится… - констатировала эльфийка, оглядев меховую подстилку и не найдя на ней ничего похожего на бутылки или другие сосуды. Вероятно, тифлинг так торопился вкусить запретного плода, что совсем забыл про обещанный ужин. Очередной факт в копилку наблюдений эльфийки, что одновременно и тешил, и волновал её тревожную душу. Неужели эта страшная болезнь не пощадила и его? Глупости. Не дурацкие чувства, а горячий нрав и дьявольская чувственность терзали душу калимшанца. Она, безусловно, была изюминкой в его коллекции, но лишь одной из многих женщин в зале его славы. - Но это не беда. Я и сама могу вскружить тебе голову, - чувственная усмешка изогнула полные губы эльфийки. Опустившись на колени возле тифлинга, Вирна перекинула ногу через его бедра, закрыв собой любопытный глаз ночного светила. Фактура кожаных брюк казалась грубой обнаженной коже, но и в этом было нечто неуловимо приятное: чувствовать жар его тела сквозь материю одежды. Нечеловеческое тепло обжигало внутреннюю поверхность бедер, манило впустить его в себя, прочувствовать изнутри. Но озерная вода позволила немного охладить мысли и тело, прежде горящее неистовым желанием отдать себя без промедления. Сегодня эльфийка пообещала себе не торопиться, наслаждаясь каждым взглядом, каждым вдохом, каждым прикосновением - каждым моментом этой близости. Она будет дразнить тифлинга, пока водоворот собственной похоти не закрутит её в своем неистовом танце. Вирна мягко, но настойчиво поднесла к своему лицу руку калимшанца, потершись щекой о его шершавую ладонь, словно ласковая домашняя кошка. Вот только взгляд эльфийки был отнюдь не покладистым. Две пронзительно-голубые льдинки сверкали непокорностью дикого хищника. Приковывая к себе взгляд тифлинга, женщина чуть прикоснулась губами к мягкой подушечке большого пальца, чтобы затем едва уловимо попробовать его на вкус самым кончиком языка. Удивительно, насколько чувственным казался ей этот грубый, чуть солоноватый привкус, отдающий хвоей и гарью. Она не могла устоять перед искушением погрузить палец тифлинга в прохладу своего рта, щурясь от удовольствия. Алчный язык дроу ласкал грубую кожу, будоража в сознании мужчины воспоминания о более откровенных ласках, подаренных эльфийкой. Вирна прикрыла глаза, сильнее сдавив запястье калимшанца, почувствовав биение жизни под собственными пальцами. Ей нужны были его глаза, его вожделеющий взгляд там, где влажно блестящие губы так самозабвенно и подчеркнуто чувственно скользили вдоль его пальца. Он должен запомнить каждую деталь, впитать происходящее каждой клеточкой своего существа, насладиться этой ночью в полной мере. Если ей и суждено стать очередной картиной в его галерее, то пусть эта картина будет необыкновенно красивой. Завораживающей настолько, что ему захочется смотреть на неё вновь и вновь. Пускай каждая последующая женщина в его жизни соревнуется с образом сладострастной эльфийки и проигрывает ему всухую. Пускай самые отборные красотки Торила меркнут перед её призраком в памяти мужчины, преследующем его всюду, куда бы он не отправился и в чьих бы объятьях не оказался. Жестоко? Возможно. Но одна мысль о том, что тифлинг будет брать другую с тем же наслаждением, смотреть затуманенным страстью взглядом в чужие глаза, сходить с ума от аромата чужого тела, рождала в ней настоящую бурю, готовую сносить все на своем пути. Нет, её не интересовали бордельные шлюхи, готовые напрыгнуть на каждого при звоне монет. Это такой же расходный материал, как кукуруза в поле или свиньи на ферме. Они - такое же средство удовлетворения потребностей, как воздух или вода. Но ту, другую, с которой тифлинг захочет быть не единожды, она была готова придушить голыми руками. Впервые ей хотелось обладать не только телом мужчины, но заполнить собой все его мысли, завладеть его снами, стать его наваждением и проклятьем. Продолжать сводить с ума, несмотря на время и расстояние. Вдоволь наигравшись с пальцами тифлинга, эльфийка склонилась над ним, прильнув к нему обнаженной грудью, чувствуя как твердеют собственные соски от соприкосновения с грубой кожей потертого жилета. Сердце эльфийки рухнуло в низ живота, словно подстреленная на лету птица, продолжающая неистово биться и хлопать крыльями в тщетных попытках взмыть под облака. От мысли о задуманном похолодели кончики пальцев, согреть которые было не в силах даже горячее тело полудьявола.
-Научи меня, - прошептала эльфийка, прежде чем её губы раскрылись, словно распустившийся бутон черной лилии. Промедление в половину удара сердца, показавшееся длиною в вечность. В этот раз она будет готова. Губы изгнанницы, слишком напряженные и такие неловкие, прильнули к губам тифлинга, желая вновь получить свою дозу. Даже сквозь толстую кожу жилета мужчина мог почувствовать, как неистово забилось сердце в груди изгнанницы. Поцелуй дроу был совсем не похож на чувственные ласки, которыми обменивались жители поверхности. Было скорее похоже, что она пытается сожрать Ардора или втопить в землю его череп своим излишним напором. Техника этого поцелуя, а точнее сказать, её полнейшее отсутствие, выдавала совершенное отсутствие опыта. Просьба эльфийки вкупе с её неловкими ласками должны были сдернуть всякий полог таинственности со странной реакции в ответ на прежнее прикосновение его губ.

Аватара пользователя
Ардор Рузе
Сообщения: 66

Re: Одинокая хижина на берегу одного из озёр (Внимание! Рейтинг NC-17)

Сообщение Ардор Рузе » 2017 фев 13, 12:36:46

Порой бывает так хорошо полежать, подумать, понюхать женское белье или просто какую-нибудь вещицу гардероба, хранящую на себе аромат своей хозяйки. Втягивать через ноздри микроскопические частички кожи, молекулы запаха прелестного молодого тела и его феромонов. Кто бы мог подумать, что выделения химических соединений из клеток тела некоторых млекопитающих могут быть настолько притягательными. Страшная магия нейро-химических процессов. Продукты секреции одного организма, пойманные чуткими рецепторами, расположенными в носу другого существа, проходят сложный путь за долю секунды и обрабатываются мозгом. Серое вещество незамедлительно задает множество задач, решением которых занимаются нейроны, а наряду с ними - гормоны. И процесс повторяется. Лимбическая система рождает и взращивает эмоции. Развивается привычка испытывать тот комфорт, который ощущается в моменты присутствия рядом с субъектом вожделения, любви, симпатии. В период разлуки с последним чувствуется острая ломка. Кажется, что существо ощущает весь дискомфорт мира в такие минуты. Не только тело физическое становится зависимым - мысли тоже оборачиваются в сторону центра грёз. Ну чем не наркотическая аддикция? Если сценарий погружения в зависимость у любви и наркомании так схож, то и процесс лечения может быть тоже родственным. Вопрос остается лишь в одном: пожелает ли этого пациент?
Нет, Ардор, очевидно не хотел начать курс лечения. Все его грандиозные планы, неоднократно повторенные про себя и даже вслух, как-то мягко и молча посылались куда подальше. Тонкая тряпка из дровячьего гардероба, лежащая на лице тифлинга, погрузила последнего в натуральный наркотический дурман. Он обязательно прибегнет к задуманной стратегии и начнет “лечиться”, но как-нибудь потом, позже. Точно не сиюминутно. Кусок ткани, в который изгнанница потела весь день, был в тот момент центром средоточения всех благ, в которых Ардор видел реальный смысл. Драгоценности, сундуки с золотом, артефакты меркли сейчас по сравнению с объектом вожделения. Нет, не с женской блузкой, а с её обладательницей. Но пока женщина где-то отсутствует (предположительно наполняет клетки кожи влагой из глубин озера), рогатый наполняет свою кровь дофамином посредством следа, который оставила после себя тёмная. Подобно зрелому самцу в стадии готовности к спариванию, напавшему на метки течной самки, Ардор неистовствовал и блаженствовал, лежа на распластанной шкуре давно почившего хищника. Что может быть в этом романтичного? По-сути сплошная химия и инстинкты. Желания, заволакивающие ясный взор и дурманящие разум. Все теплокровные тела в плену гормонов. Но почему-то далеко не этим веществам почти все народы мира возносили молитвы и слагали песни. Под действием этих ничтожно малых соединений хрупкие создания творили прекрасное и совершали ужасное. Но никогда не в их славу. Все миры называли это странным словом, означающим отнюдь не жидкости, а состояние разума и души. Существа отчего-то наивно полагали, что это странное состояние рождается в органе из мышц и жил, перегоняющем кровь. В сердце. Этот сильный мускул и винили в том, что он глупый и чуть что - разбивается. Но это же ядреная чушь! Кусок мяса в кружеве сизых вен не способен любить, не умеет говорить или петь, не в состоянии разбиться в конце-концов! Барды и чтецы лгут все, как один! Они пудрят остальным мозги своими красивыми легендами. Но все охотно в это верят. Мечтают испытать это чувство, неистово наслаждаются моментами, когда его ощущают и безумно страдают, когда оно проходит. Несчетное количество войн и настоящих трагедий произошло по вине этого странного “красивого” слова. Множество цивилизаций исчезло в прошлом и наверняка гибнет в настоящем. Но люди и нелюди продолжают болеть этим недугом и добровольно идут на это. Настало и время Ардора. Он так долго и упорно дразнил богов, что теперь, похоже, пришло время расплаты. И если некоторые несмертные еще могли выносить его шутовство и наглость, то трое из них - Сун, Изис и Леди Золотое Сердце, похоже, сговорились и наслали морок с высоты своего величия на оборзевшего смертного тифлинга. А теперь сидят и любуются на его страдания со своего планарного захолустья. Стервы настоящие! Этим бессмертным созданиям невдомек, как на самом деле тяжело справляться с таким сладким недугом. Божествам лишь бы играть со смертными, крутить ими, как марионетками. После чего - пускать в расход и браться за новых. Из века в век продолжается этот круговорот. Ужас. Все страшно неправы и обманываются - как можно называть добрыми тех богов, которые подобным лицемерным образом издеваются над своими последователями и теми, кто не имеет к ним никакого отношения? Ллос хотя бы не пускает пыль в глаза своим жрицам… Они приносят жертвы в её честь, а Паучиха дарует силу и магию своим беловолосым сёстрам. Все предельно ясно и просто. И чем Вирне не угодило жречество у себя в Подземье? Молись себе, тычь кинжалом в рабов и сиди на хрустальном троне в своем господствующем доме. Ах да, Дом пал... Тифлинг вдруг вспомнил ту сказку, которую изгнанница как-то у себя в комнате рассказала ему. Он еще тогда догадывался, что история была биографичной и содержала в себе лишь малую долю выдумки. Но всё равно ему не совсем были понятны мотивы её бегства из родных душных пенатов. Можно же было примкнуть к какому-нибудь другому солидному семейству и, быть может, со временем вырваться в авторитеты. У воров были свои модели устройства мира и жизни в целом. Преступники вообще мыслили более… гибко что ли. Вот и на взгляд Ардора, седовласая могла жить и дальше, как нормальная дроу, по их понятиям - не борзеть, но и варежкой не шлепать. Где надо - прогнуться, где надо - нагнуть, поулыбаться, раскланяться, ткнуть кинжал в спину и занять свободное место, стерев предварительно все улики. Тифлинг был далек от того, как на самом деле строится вся политика в Подземье. Но ему отчего-то казалось, что в любом из миров - всё идентично, лишь только рожи фигурируют разные.
О какой только чуши не думал калимшанец, обнюхивая блузку дроу. В его голове, очевидно, проносился пестрый калейдоскоп всякой всячины. Однако, его объединяло то, что все мысли так или иначе касались одной женщины. Странно, почему тифлингу казалось, что жрица в нем не сильно нуждается и не заинтересована в его присутствии на Фаэруне? Вероятно потому, что она так просто выдала фразу, воспринятую рогатым как прощальный жест белым платочком. Но что, если бы Вирна попросила его остаться с ней? Мягко, но настойчиво уговорила его быть с ней. Можно подумать, мужчина согласился бы распрощаться со своей драгоценной свободной жизнью и позабыл о дальних странствиях с кабаками и нескончаемой вереницей борделей. Для этого дроу пришлось бы вылезти из кожи, не иначе. Свободолюбивый калимшанец не позволил бы себе пойти на такой глупый поступок. Или смог бы? Шестеренки в голове рогатого скрипели, как ржавые взводные механизмы в древнем и гнилом осадном орудии. Тоненький и хилый отголосок разума (тот, который и толкал тифлинга во все тяжкие) пропищал о том, что подобное было бы допустимо в случае, если бы Вирне и Рэм стала угрожать смертельная опасность на глазах Ардора. В этом мужчина увидел логику и согласился. Он не стал равнодушным свидетелем убийства дорогих ему существ. Только не вновь. Ему хватило одного раза для того, чтобы запомнить его на всю свою жизнь и теперь винить себя за слабость и бездействие. Тут же мужчина попытался представить, что сейчас может твориться на Фаэруне: война или штиль? И как вообще выглядят сейчас города и, в частности, те знаковые места, где прошли его сумасшедшие дни. И куда занесет их порт-ключ: в цивилизацию или в эпицентр кровавой бойни песчаных варваров с орками, например. В последнем случае, рогатый не ускачет в закат, а сделает всё, чтобы все трое путешественников остались в живых. Иного расклада он и не рассматривал. И в этот момент в его голове вдруг возникло озарение, подобно разорвавшейся бомбе - а с какого перепугу ему требуется разрешение или одобрение дроу? И зачем уходить, когда всё его нутро жаждет остаться с ней и с Рэм?

Пока тифлинг предавался серьезным раздумьям и блаженному забвению в плену ароматов тела эльфийки, запечатленных в её блузке, дроу завершила свои водные процедуры. Её голос прозвучал так близко и заставил рогатого сдернуть со своего лица тонкую ткань. Янтарные глаза полудьявола были необычно яркими во мраке ночи, словно лунный свет отражался в них. Мужчина оглядел илитиири снизу вверх и отметил в очередной раз исключительность очертаний её тела. По её темной коже ниспадали капли, сверкающие при ярком лунном свете, подобно бриллиантам. Неужели вода может быть столь прекрасной? Или всё-таки может, но только на такой коже - необычно темной и совершенно гладкой. Может, это небо дрогнуло и с него осыпалась горстка самых маленьких и самых чистых звездных частиц. Долетев до маленькой женщины, звезды рассыпались в пыль и осели на ее коже. Ее страстное тело способно расплавить даже холодные блестящие камни. Фаэрунский ублюдок уже достаточно видел илитиири обнаженной, но каждый раз её тело представлялось ему всё прекраснее. Ардор улыбнулся собственным мыслям, которые сложили нетипично слащавую метафору о происхождении капель воды на эбеновой коже женщины. Когда еще он выдумывал что-то подобное о банальной воде, было и не припомнить. Не было такого. Мужчина молча наблюдал за тем, что предпримет его зазноба, позволяя себе лишь улыбаться без тени ехидства. Его сердце и так разогнало бег до предела - слова были лишними. Они бы, с большой вероятность, дались бы с трудом и испортили всю прелесть момента. Тифлинг вместо пустой болтовни собрался приняться за более приятное, но энергоемкое дело. Ему хотелось, чтобы изгнанница умоляла о пощаде к концу всего торжества, чтобы гнала его проклятиями от себя подальше или чтобы молила остаться с ней навсегда.
Ощутив над собой вес легкого, но крепкого эльфийского тела, Ардор был готов выпустить своего краснокожего циклопа из душного плена брюк и пустить в путешествие по знойным шахтам плоти Подземья. Но похитительница спокойствия рогатого, похоже, задумала спутать все карты и взяла инициативу на себя. Что ж, это показалось калимшанцу интересным. Особенно, масла в огонь его страсти добавил маневр с его пальцами, так ловко оказавшимися во влажном рту женщины. Её пухлые антрацитовые губы так настойчиво двигались по прямой траектории, с периодическим нажимом, словно в её полости рта были сейчас совсем не пальцы.. От воспоминаний давно минувших дней тифлинг вздрогнул всем телом и громко вздохнул. Он стремился прятать свои эмоции и маскировать ощущения - пусть дроу знает, что он тоже страстно её хочет и получает от близости с ней неописуемое удовольствие. Соитие - это не тот процесс, который требует обмана, если вступаешь в него по обоюдному желанию. Этот момент как раз и создан для того, чтобы побыть собой, расслабиться, почувствовать себя настоящим - таким, каким есть.
В глазах Ардора не было ни грусти, ни страха. Он был настроен на то, что со следующим рассветом может и не увидеть ни этой женщины, ни ее маленькой девчонки. Ведь одним теням известно, что будет дальше... Его видения ничего ему не сообщили на счет грядущего. Последнее время никаких пророчеств и не было. А если и были выпадения из реальности, то тифлинг этого не помнил.
В янтарных глазах была небывалая ясность, но их чрезвычайный блеск выдавал повышенный уровень адреналина в его крови. Его сердцебиение было настолько быстрым, что ощущалось сквозь кожаный жилет и на любой свободной от одежды точке его тела. Паутина вен на его теле вздулась от возросшего кровяного давления и изобразила под красной татуированной щербатой коже замысловатые узоры. Тифлинг не торопился отбирать инициативу у илитиири, с любопытством поддаваясь на её уловки. Рогатый сам себе напоминал сочную муху, добровольно угодившую в свежесплетенные сети паутины молодой самки ползучего хищника. И вот хозяйка сети принялась к уничтожению своей добычи. Но как же прелестно она справляется со своей задачей, что жертве даже не хочется вырваться и улететь прочь. А наоборот хочется продолжать оставаться в плену этой прохладной темной плоти и блаженно жужжать в такт движениям пухлых губ. Но игры с пальцами, как оказалось, не были гвоздем программы. Вирна всем своим таинственно-взбудораженным видом давала понять тифлингу, что его ждало нечто особенное. Только не черенок от швабры, пожалуйста, - припомнил рогатый давнюю шутку дроу, которая почему-то осталась в его памяти. Мужчина ухватил за упругие ягодицы изящную женщину и собирался её приподнять над собой, чтобы освободить свою одноглазую гончую, рвущуюся на волю. Крепкие кожаные штаны совершенно не поддавались растяжению и оттого эрегированному органу было крайне некомфортно в плену. Но сделать ничего подобного не удалось, потому как жрица ударилась в странности. - Научить чт...? - договорить калимшанцу не позволил кляп (иначе это было не назвать) сотворенный из языка Вирны, который ринулся в рот Ардора из её открывшихся и прильнувших губ. Илитиири так старалась достать до гланд рогатого кончиком своего языка, что ей это можно сказать удалось, но что дальше? Придавить его рогатую башку к земле? Спасибо меховой шкуре, которая мягко оберегала дредастую шевелюру от мгновенного захоронения. Но дальше-то что? Жрица решила полакомиться мужским мозгом, словно он чем-то отличался по своему составу от её собственного... Ничего подобного, дорогуша - это точно такая же несимпатичная серовато-склизкая кучка. Да-да, женщина непременно хотела напустить слюны в его рот, подобно дикой хищной птице, кормящей своего птенца свежепережеваной жертвой, превращенной в кашицу. Слюны достаточно, красавица, достаточно! И отчего дроу решила, что у тифлинга всё пересохло во рту? Ох,да - еще надо потереться зубами друг друга - ради этого все как раз и целуются!
Сперва Ардор не сопротивлялся, лишь напрягся от неожиданности, как струна, ощущая как трепещет всем телом тёмная, развалившись на нем сверху. Однозначно, калимшанец понял, что изгнанница не ради глупой шутки творит эту дичь. Её состояние выдавало либо страх, либо крайнюю степень вожделения. Или и то, и другое. Но её техника чего-то отдаленно похожего на поцелуй отчетливо намекала на полное отсутствие опыта в этом вопросе и, похоже, на беспокойство по этому поводу. Ах да, она же попросила научить! Ардор пришел в себя не сразу, но когда ему это удалось, он вспомнил её слова, сказанные страстным полушепотом, за секунду до..
Язык дроу замучал гланды Ардора до такой степени, что он почувствовал рефлекторное сокращение гладкой мускулатуры внутри себя. Еще не хватало срыгнуть на изнанницу в ответ. Тогда Вирна рисковала получить сильнейшую психологическую травму уже наверняка. В таком случае, ни поцелуев, ни секса от нее точно можно было не дождаться.. Но тифлинг хотел хотя бы в эту ночь насладиться всем происходящим сполна, а не портить процесс. Желая прервать дровячьи потуги, мужчина обхватил одной рукой тело женщины и с помощью второй, рывком перевернулся так, что Вирна теперь была под ним. Так было проще разорвать сплетенье губ. Десятисекундная пауза на передышку и осознание происходящего. Ардор не моргая смотрел в глаза жрице, доходя мыслью до той злополучной ночи в её комнате. Мозаика медленно складывалась в некую картинку, похожую на разгадку тайны её неадекватной реакции на его нежности.
-Подожди. Я что, напугал тебя тогда в Замке? Так тебе не было тогда мерзко? - решив не держать язык за зубами, тифлинг спросил прямо о том, что и его самого так сильно беспокоило уже три недели. Пожалуй, иного, более подходящего момента для подтверждения или опровержения предположения не представилось бы. Да и не делал калимшанец из этого тайну. Да, его это очень всё беспокоило, и ему не терпелось узнать правду. Гордость и напускное безразличие было здесь совершенно неуместно, на его взгляд. Делать и дальше вид, что ничего не происходит или что ему просто пофигу - было бы очень глупо. - Слушай, я сам далеко не мастер. Если честно, твои губы - вторые, которых я коснулся не просто так. Ну, в смысле... - решив признаться в чем-то, в чем сам не до конца разбирался, Ардор замешкался, продолжая нависать над тёмной. Ему было не очень уютно признаваться в собственной малоопытности. Конечно, поцелуев у него было поболее, чем всего два за жизнь. Но в его жизни это был действительно второй случай, когда он совершил этот поступок с определенным посылом и набором чувств. - Ты слишком напряженная… Поцелуй, это типа как стиль боя, понимаешь.. Может быть грубым, напористым и неповоротливым. А может быть красивым, легким, головокружительным. Но смертоносным. Подобно танцу с клинками. Дроу в последнем преуспели. Вот и отталкивайся от этого сравнения… Но когда решишь поцеловать кого-то еще, то лучше придерживайся первого, - тифлинг усмехнулся, лукаво прищурившись, давая понять суть сказанного. Ему почему-то было противно представлять, как Вирна лижется с каким-то уродом из очередной таверны. При этом еще и припоминая уроки и сравнения, которые ей когда-то давал какой-то красочный чувак (имя которого она к тому моменту уже и не вспомнит) с рогами и горячим отростком.
Но долго спокойно смотреть в ультрамариновые льдинки рогатый не мог. Он не хотел позволять пухлым губам остыть сегодня. Раз дроу пришла к костру погреться, решив вдруг приручить огонь, стало быть, его пламя сильно её согреет или обожжет - всё зависит от нее. Ардор поцеловал изгнанницу вновь, но уже более осознанно и спокойно. Одна его рука мягко легла на аппетитную сферу груди, которая тут же поддавшись на прикосновение, отреагировала стаей мурашек. Антрацитовый сосок так и дразнил, чтобы его поскорее зажали пальцами. Тифлинг был отзывчив сигналам тела эльфийки и с удовольствием шел им навстречу. Вторая рука упиралась предплечьем в меховую подстилку, позволяя тифлингу не придавить дроу, находящуюся под ним. Раз уж женщина оказалась изобретательной, то пусть призывает его бордового пит лорда из бездны сама. Эту почетную роль калимшанец со всей ответственностью предоставил сегодня Вирне.

Аватара пользователя
Вирна Рилинвирр
Преподаватель
Преподаватель
Сообщения: 146
Контактная информация:

Re: Одинокая хижина на берегу одного из озёр (Внимание! Рейтинг NC-17)

Сообщение Вирна Рилинвирр » 2017 фев 13, 12:40:42

Эльфийка измывалась над губами тифлинга, подобно беззубому хищнику, неспособному загрызть свою жертву и решившему засосать её насмерть. И, вроде бы, все происходило точно так, как представляла себе эльфийка. Их губы нашли друг друга, и гибкий язык илитиири во всю хозяйничал в полости рта мужчины. Но волшебства не происходило, и эльфийка распахнула глаза, встретившись с растерянным взглядом тифлинга. Она чувствовала, что страшно лажает, но лишь теперь, глядя в недоумевающее лицо любовника, окончательно утвердилась в своих опасениях. Она почти физически ощущала, как её неловкие ласки убивают всю красоту момента, который должен был стать незабываемым. Тело мужчины напряглось под ней, но не так, как напрягается каждая мышца, сведенная судорогой удовольствия. Вероятно, стоило просто вызволить калимшанца из грубого плена собственных брюк и порывисто насадить свое трепещущее тело на источник его наслаждения. Ведь именно этого хотел тифлинг, ухватив женщину за упругие ягодицы. Вирна никогда не понимала долгих прелюдий, считая предварительные ласки таким же глупым занятием, как игры с едой. Зачем же теперь она решила сойти с накатанной колеи, пустившись в эти глупые игры с чужим языком? Она бы и не помыслила прикоснуться к губам тифлинга, если бы не воспоминания о том удовольствии, которое подарила их горячая мягкость. Но сейчас она чувствовала только неловкость, остудившую её пыл, подобно хлесткой пощечине. Но сильные руки тифлинга не позволили ей окончательно потопить корабль их общего желания. Мир перед глазами эльфийки совершил кульбит, положив её на лопатки. Вирна растерянно смотрела в глаза Ардора, не смея пошевелиться, словно в ожидании приговора. Пристальный взгляд тифлинга пригвоздил её к меховой подстилке, подобно граду отравленных стрел, разом достигших цели. Она ожидала, что губы мужчины растянуться в разочарованной усмешке, и её напряженного слуха коснется самый жестокий смех, который ей когда-либо приходилось слышать. Вирна была готова даже к тому, что горячее тело калимшанца отпрянет от нее, оставив женщину остывать под равнодушным ночным небом - многоглазым свидетелем её позора. Даже собственная мать никогда не давала эльфийке второго шанса, награждая её бесчисленными ударами плети за малейшую оплошность. Стоит ли ждать снисхождения от тифлинга? Вирна ожидала чего угодно, но вопрос калимшанца все равно застал её врасплох. Меньше всего ей хотелось, чтобы Ардор догадался об истинной причине её долгого отсутствия. Именно этого вопроса она так боялась, прячась от тифлинга в холодных стенах неприступного замка. Но теперь, когда она оказалась зажатой между землей - с одной стороны и проницательными глазами мужчины - с другой, бежать больше было некуда.

-Мерзко? - глаза женщины расширились, выражая крайнюю степень недоумения. Ей казалось, что тифлинг уже давно догадался о причинах её смятения и все это время праздновал свою победу. Мысль о том, что самовлюбленный шовинист мог разглядеть отвращение в её растерянном взгляде, даже не посещала изгнанницу. Знай она об этом раньше, вела бы себя хитрее, продолжая скрывать свои истинные эмоции. Но теперь уже было слишком поздно идти на попятную. -Это было… приятно. Слишком приятно, - никакие слова на свете не могли выразить того, что почувствовала эльфийка в ту роковую минуту. Это был тот самый случай, когда воплощенная в слова мысль заведомо стала бы ложью, не отразив и жалкой толики того, что испытала женщина. Разве можно уложить в емкую фразу ту сладчайшую муку, которой пылала нежная кожа, клейменная губами тифлинга? Вирна не поверила словам полудьявола, хоть и не подала вида. Ей было абсолютно все равно, сколько девичьих ртов познало жар его раздвоенного языка. Только настоящее и будущее имело значение в эту минуту. Однако, Вирна прекрасно поняла, что имел в виду калимшанец. Не просто так… Простая фраза, заставившая мужчину осечься, имела для неё куда больше смысла, чем сказанное до неё. Она и сама чувствовала, что происходящее между ними было “не просто так”. Знала это уже давно, хоть и боялась признаться в этом сама себе. Вольнодумная и взбалмошная эльфийка, презревшая все мыслимые табу своих предков, оказалась заперта в клетку чужих запретов. В то время, когда она казалась себе свободной от прогнившей идеологии темных эльфов, стараясь доказать свою инаковость всему миру, она по-прежнему оставалась всего лишь марионеткой, подвешенной за ниточки вековых страхов и предубеждений. Но теперь, глядя в глаза калимшанца, она начинала забывать свои тревоги. Кто смеет указывать ей, какие чувства испытывать? Кому позволено насаждать ей свою волю, говоря о погибельности и противоестественности её эмоций? Вирна всегда поступала так, как хотела, так почему же все это время она пыталась избавиться от своих желаний, сочтя их грязной инфекцией, опасной болезнью? Всё её существо тянулось к этому живому воплощению слова “иблис”, знакомому каждому маленькому дроу, едва научившемуся говорить. Полукровка, бывший невольник, шовинист и безродный ублюдок. Но кто посмеет запретить изгнаннице быть с ним, когда она так страстно этого хочет? Казалось, вся жизнь эльфийки, каждый сделанный выбор, вели её именно к этому моменту. Ардор недоумевал, почему она решила отказаться от привычного уклада, предпочтя враждебную Поверхность. Ответ на этот вопрос сейчас навис над ней, согревая её кожу жаром своего тела. Для того, чтобы самой решать свою судьбу, самой наказывать себя за совершенные ошибки и самой выбирать себе любовников. Строить свою собственную систему ценностей. Для того, чтобы жить “не просто так”. И умереть по своему собственному, а не чужому сценарию. Ради чего она должна отказывать себе в удовольствии наслаждаться этим моментом и лишать себя тех, что могут быть в будущем? Кто решил, что её чувства - это слабость, а не сила, способная помочь ей сравнять с землей всех своих врагов, внешних и внутренних? Что, если вместо того, чтобы пытаться затоптать это пламя, ей следует подкинуть ему побольше угля? Головешек своих страхов, своих сомнений, своих и чужих предрассудков. И тогда, разрастаясь до небес, эта страсть обретет такую сокрушительную силу, что подомнет под себя всех, кто захочет навредить членам этого союза. Взгляд эльфийки вновь вернул себе утраченную решительность. Холодное пламя вновь загорелось в её глазах, испепеляя все страхи и предубеждения. Губы тифлинга коснулись уже не той растерянной беглянки, измученной противоречиями, но уверенной в себе женщины, способной решать свою судьбу самостоятельно.
Губы эльфийки расслабились, стали мягкими и податливыми. Она выжидает. Примеряется к темпу и напору своего любовника, ловит все налету. Она всегда была прилежной ученицей. Осторожный ответ на поцелуй, движение едва уловимо. Влажные губы легко касаются створок рта калимшанца, скользят по ним с едва ощутимым нажимом. Но страж ворот таится в темноте, не торопясь дать отпор раздвоенному захватчику. Горячий язык полудьявола обжигает нежные слизистые. Сдавленный стон вырывается из груди изгнанницы, врываясь в раскаленные чертоги рта тифлинга. Изящный пируэт, и прохладный язык дроу скользит по долу раздвоенного клинка калимшанца. Обманный выпад, и заостренный кончик касается внутренней стороны губ. Защитник в засаде, вновь ждет подходящего момента. Движения губ становятся более размашистыми, более проникновенными. Эльфийка выгибается, прижимаясь к Ардору всем телом, постанывает в его разомкнутые губы. Язык илитиири отступает и вновь делает выпад, кружит вокруг, словно желая взять врага измором. Игриво уворачивается от ответной атаки, дразнит, умело отводит острие противника в сторону. Эльфийку неимоверно захватывает этот танец, все её существо сейчас там, между двумя парами губ, алчущими друг друга. Зубы илитиири легко прикусывают припухшую мякоть чужого рта. Обманный маневр, чтобы в следующее мгновение проникнуть между разгоряченными губами калимшанца, коснувшись кончиком языка чувствительного неба. Раздвоенный защитник дьявольских чертогов прижимает захватчика, обжигая его с обеих сторон. Два трепещущих органа словно высекают искры при каждом соприкосновении, подобно двум скрещенным клинкам. Вирне начинает не хватать воздуха, грудь женщины под рукой калимшанца тяжело вздымается, пытаясь вобрать в себя как можно больше кислорода. Эльфийка запрокидывает голову, отступая перед напором тифлинга. Припухшие губы жадно хватают ртом воздух, словно принадлежат морской царевне, выброшенной на берег. Обсидиановые пальцы скользят по затылку, собирают в хвост сваленные локоны тифлинга. Не в силах восстановить дыхания, Вирна подставляет шею под горячие губы калимшанца, увлажненные её собственной слюной. Каждое касание - очередное клеймо, заставляющее тело напрягаться и рефлекторно вздрагивать. Свободная рука проникает между двумя телами, не церемонясь с пуговицами на ширинке калимшанца. Рывок и разбуженный дракон освобожден из своей темницы, прижимается к животу эльфийки, дразня своей твердостью и пульсацией вздувшихся вен. Помогая себе ногами, Вирна нетерпеливо сминает брюки калимшанца, спуская их до колен. Ей становится нестерпимо жарко. Кажется, еще минута в этом сладком плену, и её кожа не выдержит этого жара, покрываясь пятнами и волдырями. На лбу эльфийки выступает испарина, горячие струйки пота сбегают по бедрам, смешиваясь с каплями озерной воды. Но разум все еще при ней, она по-прежнему осознает себя в пространстве, чувствует мягкость шерстяной подстилки под своим телом. Она видит над собой мигающие звезды, ловит легкое дуновение ветерка, целующего разгоряченную кожу прохладой Лунного озера. Вокруг неё - миллионы незримых частиц, кружащихся в своем бесконечном танце со времен сотворения мира. Ноздри и приоткрытые губы всасывают их и вновь выдыхают наружу. Эльфийка прикрывает глаза, пытаясь уловить темп и ритм, поджидает подходящего момента, чтобы незаметно вклиниться в этот хоровод. Плотность воздуха настолько мала, что его невозможно почувствовать, невозможно ухватить. Но то, что недоступно телу физическому, не проблема для куда более тонкой и деликатной материи. Гравитация - всего лишь сила, грубая и первобытная. Кусок глины, которому ловкие пальцы способны придать соблазнительные и изящные очертания. Невесомая паутина, сплетенная из живой энергии мысли, накрывает собой разгоряченные тела, пленяет мельчайшие частицы, заставляя их продолжать своей танец по иной траектории. Мироздание даже не подозревает о том, что привычный порядок нарушен, покорен воле темной эльфийки и её родовой монеты. Ноги Вирны сжимают бедра тифлинга, скрещиваются на его крепких ягодицах. Гравитация более не властна над ними, а потому тела теряют под собой опору, взмывая над поверхностью земли. Эльфийка усмехается, обнимая калимшанца, прижимая его к себе. Теперь рассудок, так стремящийся взмыть к холодным звездам, больше не спорит с телом. Горизонтальное положение сменяется вертикальным, ноги эльфийки помогают брюкам и сапогам калимшанца отправиться в свободное падение. Упершись руками в грудь тифлинга, эльфийка отталкивается, разрывая расстояние между ними в изящном пируэте. Отсутствие опоры под ногами ничуть не смущает женщину, в воздухе она чувствует себя куда свободней, чем под гнетом земного притяжения. Но, преодолев гравитацию, эльфийка по-прежнему испытывает куда более сильную тягу. Ей кажется, что воздух вокруг вибрирует, расходясь кругами и волнами от этого крепкого тела. Дрожит, словно земля в предчувствии извержения вулкана. Но эльфийка не боится нырнуть в самое его жерло, стать сосудом для всепожирающей лавы его желания. Превратившись в горстку пепла, затем она возродиться вновь. Отдав всю себя, обретет вдвое больше.
Словно невесомое перышко, подхваченное порывом ветра, эльфийка вновь оказывается рядом с калимшанцем, не в силах противиться этому дьявольскому притяжению. Лопатки женщины прижимаются к груди тифлинга, а ягодицы - к бедрам. Дроу выгибается, обвивая рогатую голову своими руками, оборачивается через плечо. Утопая в расширенных зрачках калимшанца, она хочет подняться выше, увлекая его с собой, сгореть в атмосфере. На краткий миг стать вспышкой на черном бархате неба, уподобившись своей яркостью его сверкающим звездам. Как долго она сможет удерживать высоту? Её власть над гравитацией не будет вечной. Вскоре страсть калимшанца выдернет нить из незримого кружева, медленно распуская созданный Вирной узор. И тогда звездная пыль, давшая начало всему сущему в мире, захочет вновь вернуться в свой хаотичный круговорот, низвергая вниз два сплетенных тела. Но так ли это важно сейчас, когда безумие так ей к лицу?

Аватара пользователя
Ардор Рузе
Сообщения: 66

Re: Одинокая хижина на берегу одного из озёр (Внимание! Рейтинг NC-17)

Сообщение Ардор Рузе » 2017 фев 13, 12:55:16

Ответ илитиири удовлетворил оголенное любопытство тифлинга лишь наполовину. Не то слово. Не просто любопытство, а зарубцевавшуюся язвочку, страшно зудящую и раздражающую. Которую так и хочется содрать поскорее, вытянуть из нее всё скверное содержимое. Но вместо этого ранку лишь щедро поливают спиртом. От чего вроде как и стало легче, но результат не достиг ожиданий. И назойливый зуд продолжается... Ардору все еще казалось, что Вирна не спешила откровенничать с ним. Несмотря на её поведение, нервозность, жесты, взгляды, слова, калимшанец поверить не мог до конца, что его чувства оказались взаимны. Его модель межличностных отношений была настолько же крива, как и у дроу, хоть и в другой проекции. Если для жительницы Подземья всякие нежности и проявления заботы - это противоестественные порывы, указывающие на слабость духа. Пороки, который следует немедля искоренять любыми способами, вплоть до смертного приговора. То для краснокожего аутсайдера существовала другая проблема. Он не верил себе, не верил тому, что он испытывает. Сетуя на заговор и порчу. Мол, это древнее эльфийское колдовство на нем сейчас, а не его собственное состояние тела и разума. Рожденное в нем самом по его собственной инициативе. Во что еще меньше верил рогатый, так это во взаимность. Вообще вот так взять и поверить в то, что холеная особа знатных кровей, текущих из жил Подземья с черт знает каких древних времен, западет на безродного говнюка, у которого не то, что дома и родового герба нет. Он даже собственную фамилию уже не помнил. И кожа у него неидеальная. А манеры - так вовсе песня, спетая матом. Неужели это идеал мужчины для высокородной дроу? Да это же чистой воды бред. Единственным более-менее подходящим объяснением могло стать то, что Вирна - просто отпетая извращенка (по канонам её темнокожих собратьев). В этом случае многое объяснялось: и то почему она покинула родные катакомбы, и то почему туда возвращаться не спешит. Почему выбирает себе разношерстных партнеров, а втрескаться может в самого жуткого. Ну или сразу в нескольких, где один другого краше.
И всё же ответ эльфийки смущал своей поверхностностью. Ардор не мог понять, как можно так реагировать, если слишком приятно? Слишком приятно, аж до отвращения? Не понять этих баб, честное слово: то им противно, потому что противно. То им противно, потому что “слишком приятно”. Хрен разберешь, как себя с ними вести и как трактовать реакции. Наверняка проще вообще не заморачиваться на подобных мелочах. Именно такой стратегии прежний Ардор бы и последовал, не задумываясь. Но прежнего его уже быть не может, по крайней мере с этой женщиной. Она ворвалась в его жизнь, подобно настоящему стихийному бедствию. Которое вовсе и не ждешь, а когда оно наступает, то молниеносно и неотвратимо меняет облик мира. Было ли их первое соитие причиной происходящего между ними сейчас? Возможно, но лишь частично. Спонтанное желание после горячей ссоры лишь ускорило процесс сближения двух миров. Настолько разных, насколько и неописуемо похожих друг на друга. Если бы между дроу и тифлингом так ничего и не произошло до сих пор, то это не значило бы, что буря улеглась в их душах. Скорее всего, стало бы невыносимо больно её переживать внутри себя, каждому по отдельности, храня и пряча в себе эту тайну. Эти два мира так и смотрели бы с вожделением друг на друга с разных берегов, ненавидя друг друга и себя самих. Но когда-нибудь обязательно столкнулись бы - в обозримом будущем или через множество лет. Боги оказались слепы и глухи к потребностям этих двоих. Бессмертных не волновали религиозно-политические разногласия Вирны с Паучьей Королевой, как и побоку были родственные неурядицы Ардора с его родителем. Важно для этих вечных планарных жителей было лишь то, что творится в душах смертных. И если хоть одна струна зазвучала, то обязательно надо сыграть на ней самую сложную партию в самый неподходящий момент. Ведь что если парочке любовников не суждено встретить следующий рассвет? Как быть, если эти двое сгрызут запретный плод до самой сердцевины и ощутят вкус к жизни? Жесточайшее испытание, осознать его остроту и сложность смог бы далеко не каждый. Лишь тот, кто когда-то уже переболел подобной чумой.
А быть может, боги милостивы, и все людишки с эльфами были правы - любовь слабакам непосильна. И она дается в награду за что-то или авансом за то, что должно будет произойти. На худой конец как прощальный ужин перед неизбежной казнью - чтобы уходить на встречу с Келемвором с блаженной улыбкой на лице и в беспамятстве от счастья.
Как бы там ни было и что бы из себя не представляло это многогранное, диковинное чувство, похожее на болезнь, размышлять на эту тему парочке любовников придется чуть позже. А Ардор еще успеет озадачиться истинными мыслями и мотивами женщины, которая по-прежнему интриговала своими недомолвками. Мужчине было мало одной пантомимы из взглядов и жестов. Ему как существу прямолинейному нужны были слова, конкретика, истерика в конце-концов.

Ответ изгнанницы на поцелуй тифлинга мог бы уже даже камню дать понять, какие намерения у женщины в отношении этого упертого мужчины. Девушка была действительно толковой ученицей. После короткой метафорической инструкции илитиири выдавала такие пируэты языком и па губами, которые искренне поразили южанина. До батманов еще далеко, однако уже сейчас наметился большой прогресс в тонком мастерстве поцелуя. Ардор увлекся этим действом и с еще большей горячностью ласкал губы женщины своими губами. Голова закружилась, и мир поплыл перед глазами. Даже очертания лица дроу, которая была сейчас ближе некуда, растеряли четкость. Поцелуй был пропитан невыразимой страстью и длился, казалось, целую вечность. Ардор желал, чтобы так и продолжалось до скончания времен. Тело тифлинга трепетало, словно его пронзало электрическими разрядами, а красный кремень от неистового напряжения рисковал извергнуть густую лаву прямо в брюки. Однако, этого не произошло, чему мужчина был несказанно рад (стрелять вхолостую было как-то даже неприлично в данный момент). Но вздохи и стоны дроу неустанно наполняют каверны горячей кровью южанина, он едва сдерживает свои порывы, жадно и даже грубо обжигая поцелуями кожу шеи эльфийки. Мгновение, и ягодицы тифлинга свободны от тесных кожаных брюк. Горячий тяжелый мужской орган касается гладкого живота эльфийки, но всё еще таит в себе заряд страсти, терпеливо выжидая момента проникновения в элизиум.
Непредвиденное калимшанцем перемещение в пространстве его несколько рассосредоточило. Конечно, от этой дроу можно всякого ожидать, но произошедшее оказалось сюрпризом. Весьма любопытным экспериментом, о котором, к слову, сам Ардор и намекал как-то несколько недель назад. Он даже успел за это время позабыть об этой интригующей затее. Удивительно, что Вирна вспомнила о ней. Это было еще одним доказательством того, что тёмной был не безразличен секс с ним. Близость именно с этим мужчиной.
Сперва оторвавшись от земли и воспарив над ней, тифлинг рефлекторно пытался ухватиться за что-нибудь. Проводив растерянным взглядом свои брюки и сапоги, тифлинг судорожно пытался собрать свои силы в кулаки и призвать воздушную стихию себе на помощь. От неожиданности ему казалось, что вот-вот он грохнется оземь и ни удовольствия тебе, ни кульминации. Одни лишь отбитые батоны (они же булки) и режущий пространство, заливистый смех дроу. Но мужчина не сказал ни слова против этой безумной затеи, которая изначально и родилась в его голове. Может, его вид и выдавал обеспокоенность, но Ардору на это было как-то плевать. Вирна видела его всяким. И каким еще, возможно, узрит...
Кое-как справившись с координацией в невесомости, южанин принял правила игры. Его руки поймали тонкую талию женщины в свои объятия, чтобы уже никуда не отпускать от себя. Нет, они ни в коем случае не стесняли её движений - илитиири могла двигаться, крутиться в них сколько душе угодно. Однако ныне ей не удалось бы своевольно покинуть этот горячий капкан, не прибегнув к телекинетическому воздействию. Черная жемчужина угодила в пламя, которое нежно ласкает её поверхность, заставляет трепетать её нутро, но не позволяет выбраться из этой сладкой и опасной западни. Ардор сжимал груди Вирны, гладил ладонью по ее животу, опускался ниже - к более чувствительным губам. Дроу прижималась к нему лопатками, а он в ответ целовал острый кончик её уха, скользя вниз, к мочке. Плавно перебираясь на трапецию и плечи, оставлял дорожку влажных поцелуев. Его пальцы тем временем, старались нащупать ту точку, которая у женщин вызывает не меньшее удовольствие при прикосновении, чем проникновение внутрь. Ему стало даже любопытно, что именно ощущают барышни, когда стимулируешь им этот замысловатый орган. Так ли он чувствителен, как, например, конец детородного органа мужчин или в сто крат сильнее? А может, ощущения вовсе иные, неземные какие-то, запредельные, убийственные? Снова слишком много дурацких вопросов родилось в голове. Тифлинг был искушен в плотских утехах со шлюхами, по большей части. И побывал в массе случайных связей с женщинами рангом повыше. Но он никогда не размышлял о том, о чем задумался вдруг именно сейчас. Вирна была прекрасна, и её хотелось целиком и полностью. Нет, не сделать ей больно или плохо. Ардор не испытывал удовольствия от физического насилия, не был склонен к садизму. Поэтому его распаляло желание сделать женщине приятно, чтобы и самому получить вдвое больше удовольствия. Эта стратегия, на его взгляд, была куда выигрышнее в том, чтобы удержать жемчужину в центре своего вулкана. Калимшанец никогда не делал ничего подобного раньше, но странный замысел ему показался интригующим и волнительным. Любопытство одержало победу. Когда изгнанница повернулась к нему и потянула вверх, тифлинг мягко остановил её, не позволив более увлечь себя выше. Голова мужчины оказалась аккурат на уровне пупка дроу, что было как раз идеальный миллиметраж для реализации его идей. - Не сопротивляйся, - полушепотом попросил Ардор, разводя в стороны гладкие темнокожие бедра. Будто женщина собралась слинять в самый разгар торжества. Однако, как знать - от новых ощущений эта женщина склонная как раз шарахаться и ховаться. У каждого свой метод защиты от непознанного. Поэтому стоило предупредить. Калимшанец легко поддел руками ягодицы эльфийки и, буквально, усадил её себе на лицо. Чтобы поцеловать уже другие губы..
Без опыта в этом ремесле и имеючи раздвоенный язык, как у гигантского змея, весьма непросто было приспособиться. Ардору было странно. Но не неприятно, даже напротив. Ощущения схожи с теми, когда пробуешь какое-нибудь незнакомое, экзотическое блюдо, толком не понимая, как его правильно употребить, но при этом всё равно неистово торчишь. Сперва несмело и грубовато, южанин захватывал губами нежнейшую плоть со множеством складок и изгибов. Втягивая в себя, как вязкий кисель и вновь высвобождая из плена своего рта. Но поняв мгновение спустя, что схема в данном случае должна быть немного иная, нежели игры с сосками (например), поумерил пыл своих напористых ласк. Теперь же, калимшанец легко щекотал кончиками своего языка ту самую точку удовольствия, набухшую и чуть выглядывающую между половых губ дроу. Иногда же, его язык сворачивался трубочкой и соскальзывал ниже и дальше, в недра эльфийских чертогов, чтобы попробовать на вкус ту влагу, которая не так уж и давно щедро пропитала его ствол своим нектаром.

Аватара пользователя
Вирна Рилинвирр
Преподаватель
Преподаватель
Сообщения: 146
Контактная информация:

Re: Одинокая хижина на берегу одного из озёр (Внимание! Рейтинг NC-17)

Сообщение Вирна Рилинвирр » 2017 фев 13, 12:57:35

Два мотылька, охваченных главным инстинктов прямо налету, вьются вокруг друг друга, соприкасаются невесомыми крыльями. Замысловатая траектория полета пишется страстью, подчиняется неприложному закону природу, благодаря которому продолжает быть все сущее в мире. Такой простой и в тоже время такой сложный механизм подчиняет себе все системы, заставляя две микровселенные чувствовать и существовать иначе. Энергия копится внутри хрупких оболочек, заставляет их становится громче и ярче, изнемогать от внутреннего жара, раскаляющего плоть и кости. Мельчайшие частицы затягиваются в этот необузданный круговорот, сталкиваются, сжимаются, чтобы затем, дойдя до предела возможного, взорваться в ослепительной агонии. Две гибнущие звезды, выбрасывающие в пространство раскаленную волну неудержимой энергии, способной рождать новые вселенные, давая жизнь неведомым планетам и светилам. Или же пробить насквозь ткань мироздания, образовав в ней черную дыру, не подчиняющуюся законам пространства и времени. Маленькая смерть, перед лицом которой жизнь - ничто. Жизнь дарует иллюзии, кружит голову бессмысленной суетой, её пути созданы, чтобы увести от главного, погрузить в эфемерное. Но смерть, смерть прекрасна. Дверь, за которой простирает свои объятия вечность. Секс и смерть идут рука об руку. Простейшие организмы не умирают, потому что им не нужна эта близость с себе подобными, они делятся, создавая точные подобии себя, становятся бессмертными в этом бесконечном процессе. Все традиции, очарованные и одержимые идеей вечной жизни, стараются разорвать этот замкнутый круг, потому что без секса нет жизни, а следовательно и нет смерти. Рождение и гибель - всего лишь спицы того колеса, ось которого - эта губительная близость двух тел, слиянье двух вселенных. Едва известив о себе первым криком, мы уже приводим в движении тот механизм, результат которого предсказуем. С этим мужчиной эльфийка умирала порой несколько раз за ночь. И первый вздох после взрыва принадлежал уже совсем другому существу, внешне неотличимому от своего погибшего предшественника, но абсолютно новому, возрожденному из пепла. Пускай её эго запускало этот процесс, повинуясь своему собственному эгоистичному желанию утолить голод, заполнить пустующие лакуны, зияющие черными дырами одиночества. Но затем… Затем собственное сознание эльфийки растворялось в лавовых потоках чужого желания. Воля тонула в безволии. Бессознательное брало верх над сознательным. Бывшая жрица, изгнанница, беглянка переставали существовать, поводья выскальзывали из слабеющих рук, судорожно комкающих материю под собой, впивающихся ногтями в горячую кожу, испещренную шрамами. Она чувствовала агонию своего эга, корчащегося в беспощадном пламени. Она умирала. И та Вирна, что запускала этот процесс, играя и дразня полудьявола, переставала существовать. Трепещущие веки открывались, и в подернутом истомой взгляде таилась уже другая, обновленная, неспособная стать прежней. Женщина не отдавала себе отчет в происходящем, она просто хотела переживать это вновь и вновь, пока погибельная близость не доведет её до исступления, до безумия. Или не превратит в сверхсущество, способное мыслить и существовать иначе, став частью чужого сознания или растворив его в себе самой.
Её чувства к тифлингу были непохожи на те их жалкие отголоски, о которых пели сладкоголосые менестрели. В его истоках было абсолютно эгоистичное зерно, желание безраздельного обладания этим крепким телом и тем, что сокрыто внутри этой привлекательной оболочки. Но это меркантильное желание, созвучное её темному началу, было не способно стать причиной всех тех противоречий, что терзали её изнутри. Совсем другое дело - та гамма эмоций, что топила под собой её сознание вблизи мужчины. Ни Суне, ни Ай Чхинг, ни какие бы то ни было другие боги известных пантеонов, которые покровительствовали любви, не могли ниспослать эльфийке это чувство. Страсть, смерть, предчувствие тотального растворения. На свете нет богов, способных сотворить столь жуткую химеру. Не исключено, что это неукротимое стремление быть рядом, неспособное удовлетвориться одной лишь физической близостью, было абсолютно темным по своей природе. Более слабая Тьма Вирны тянулась к чему-то большему в своем желании стать его частью, получить его покровительство или раствориться в нем, став сильнее так или иначе. Как если бы внутри тифлинга разверзлась огромная черная дыра, пронизывающая своим магнетическим зовом все космическое пространство. Большая ртутная капля, притягивающая к себе другую, маленькую, словно черная жемчужина. И этот вкрадчивый шепот, опутывая её сознание темными нефтяными нитями, был созвучен желанию самой Вирны обрести то, чего она никогда не знала, но к чему всю жизнь стремилась. Заглядывая в Бездну, неминуемо рискуешь привлечь к себе её внимание. Возможно, тифлинг сам не отдавал себе отчета в происходящем, хотя и чувствовал внутри себя шевеление темного начала, желающего безраздельно владеть лакомой мушкой, подлетевшей к нему так близко. И тем не менее делал все, чтобы любовница окончательно потеряла голову, позабыв о всякой предосторожности.
Эльфийка прижалась к торсу мужчины, чувствуя как на уровне поясницы вздымается и опадает его живот под властью тяжелых вдохов и выдохов. Руки калимшанца отрезали ей все пути к отступлению. Но она и не стремилась более покидать этого капкана, созданного крепкими предплечьями, увитыми нитями вздувшихся вен. Вирна запрокинула голову, коснувшись затылком плеча калимшанца, изогнулась, вверяя своё тело его ладоням. Далекие звезды дрожали в расширенных зрачках эльфийки, охваченных языками голубого пламени. Горячие струйки пота, рождаясь у основания шеи, сбегали вниз промеж лопаток, превращая в свое русло изгибы тела, исчезали между ягодицами, появляясь вновь на внутренней стороне бедер. Прокатываясь по всему телу, собирались в капли на кончиках пальцев ног и, срываясь вниз, разбивались о землю. Волны удовольствия, рожденные под ладонями любовника, сотрясали её изнутри, заставляя трепетать и извиваться в его руках. Собственное тело, словно налитое изнутри раскаленным металлом, становилось все тяжелее. Вирна ощущала, что еще недолго сможет удерживать высоту, если тифлинг продолжит свои беспощадные ласки. Нити незримой сети, раскинутой под ними, начнут истончаться и неизбежно лопнут, не выдержав такого напора эмоций. Какое-то время невидимые пылинки еще продолжат движение по заданной траектории, повинуясь инерции. Но затем два тела отправятся в свободное падение, оказавшись во власти земного притяжения. Эльфийка чувствовала себя песочными часами, песчинки которых неудержимо проскальзывали вниз, покидая голову и наполняя низ живота. И когда последняя крупица разума соскользнет вниз, все её существо устремится туда, где два центра удовольствия сольются в экстатическом забытье. Рука тифлинга скользнула вниз, и ягодицы эльфийки рефлекторно сократились, толкая таз навстречу его ловким пальцам. Умелые воры всегда были лучшими любовниками, потому как играюче подбирали отмычки не только к замкам, но и к такому сложному устройству как женское тело. Дыхание Вирны превратилось в сплошные короткие шумные выдохи, между которыми было невозможно сделать вдох. Пальцы Ардора без труда нащупали налитую кровью жемчужину, чувствительную и жадную до ласк. Эльфийка ожидала, что тифлинг не выдержит напряжения и близости её тела, что не сможет противостоять соблазну немедленно погрузиться в манящую пучину. Но вместо этого решил взволновать бурные воды еще сильнее, чтобы те сами захлестнули его с головой, разбивая в щепки лодку его самообладания. Сперва прикосновения горячих пальцев казались ей невыносимыми, словно поцелуи раскаленных игл, впивающихся в нежнейшую плоть. Рука эльфийки вцепилась в напряженное предплечье тифлинга, словно желая немедленно прекратить мучительные ласки. Всё её тело напряглось, вжавшись в живую стену за своей спиной, как если бы пыталось убежать от своих ощущений. То чувство, когда удовольствие становится настолько сильным, что превращается в боль. Но вскоре напряженные пальцы ослабили свою хватку, а тело эльфийки вернуло себе былую мягкость и податливость. Женщина в его объятьях больше не вздрагивала, все её существо била одна сплошная волна мелкой дрожи, зарождающаяся под его пальцами. Волны удовольствия, рожденные внутри напряженной жемчужины, прокатывались по всему телу, находя выход в рваных стонах, срывающихся с приоткрытых губ эльфийки. Пальцы Ардора знали своё дело, и единственная струна, так надсадно зазвучавшая сначала, теперь ласкала его слух совсем другой музыкой. Всё тело эльфийки обратилось в изогнутую арфу, прикосновение к которой наполняло пространство чарующими звуками, способными свести с ума даже самого искушенного музыканта. Незамысловатая мелодия, созданная чувственными стонами и проникновенными вздохами, древняя как сама жизнь. Чистая эссенция тех головокружительных нот, что так умело вплетали в свою погибильную песнь сладкоголосые сирены, манящие корабль разбиться о жестокие скалы. Вирна до боли закусила губу, пытаясь вынырнуть на поверхность и приглушить волны удовольствия, сулящие ей скорый финал. Натяжение невидимых нитей становилось все сильнее, рискуя познакомить два разгоряченных тела с неприветливостью земного притяжения. Эльфийка почти физически ощущала их вибрацию, а потому отстранила от себя руку огневика, сделав неимоверное усилие над собой. Но Вирна даже не думала снизить высоту, обеспечив им мягкое приземление. Вместо этого она вплела в сеть новые нити, отчего на лбу и висках эльфийки выступила испарина. Фамильная монета в кожаном наузе нагрелась, едва не обжигая грудь последней чистокровной Рилинвирр. Словно невесомая танцовщица, эльфийка крутанулась вокруг своей оси, вновь встретившись взглядом с калимшанцем. Соприкосновение настолько холодного и настолько горячего просто не могло не создать неудержимый смерч, сминающий все на своем пути. Манящая улыбка, опасная и безумная, коснулась антрацитовых губ эльфийки. С усилием рыбака, затащившего на лодку тяжелую сеть, переполненную бьющейся в агонии рыбой, она скользнула выше, увлекая за собой заметно потяжелевшего любовника. Опасность щекотала её возбуждение, словно мягкое перышко, дразнящее самые чувствительные места. Самая настоящая адреналиновая аддикция, так часто заставляющая изгнанницу выбирать самый тернистый путь из всех, повинуясь непреодолимому желанию прочувствовать биение жизни каждой клеточкой своего тела. Но тифлинг не позволил ей набрать максимальную высоту, придержав женщину за бедра и остановив мягким полушепотом. Не сопротивляйся… Слова калимшанца заставили эльфийку недоуменно вскинуть брови, предвосхищая задуманное южанином. Она приготовилась почувствовать боль, которой так любили награждать её тело распалившиеся любовники. Вирна не имела ничего против: порой легкая боль только подливала масла в огонь желания. Но от этого мужчины, до краёв переполненного самой разрушительной из стихий, можно было ждать чего угодно. Что должно было заставить сопротивляться эту женщину, испробовавшую в постеле многое? Клеймение её чувствительной кожи замысловатым узором ожогов? Но тифлинг прежде не демонстрировал в постеле с ней садистских наклонностей, а потому эльфийка вверила его настойчивым рукам власть над своим телом. Антрацитовые бедра не сопротивлялись, когда руки тифлинга развели их в стороны. Интрига, созданная калимшанцем, подогревала кровь, и без того почти достигшую температуры кипения. Она ожидала чего угодно, но только не горячего дыхания, опалившего чувствительную точку промеж гладкокожих бедер. Осознание задуманного тифлингом отразилось в прищуренных глазах эльфийики, заиграло сладострастной улыбкой на её губах. Ей редко приходилось встречать мужчин, желающих доставить женщине одностороннее удовольствие, а еще реже тех из них, кто делал это по собственной воле, а не из страха перед змееголовым кнутом. И меньше всего она ожидала этого от своего любовника, голову которого до сего момента видела между своих бедер лишь в фантазиях. Язык тифлинга давно будоражил воображение эльфийки, но она не могла даже помыслить, что подобная идея придет к нему в голову по собственной инициативе. Сегодняшняя ночь распахнула для этих двоих драгоценную шкатулку, полную неожиданных открытий. Приготовившись к самому сладкому из всех земных наслаждений, эльфийка едва не вскрикнула от неожиданности, когда губы тифлинга принялись терзать нежнейшую плоть. Слишком грубо, слишком напористо. Упершись ладонью в лоб калимшанца, Вирна приподняла бедра, чуть отстранившись от напряженных губ мужчины. Вероятно, опыта в подобных ласках у него было не больше, чем у неё в искусстве поцелуя. И это было совсем неудивительно для уроженца Калимпорта - города, известного своим предвзятым и пренебрежительным отношением к женщинам. Удивительным было другое: его желание испробовать любовницу на вкус. Что могло заставить убежденного шовиниста припасть к ней, словно к водам живительного источника, наполняющего влагой иссушенные губы пустынного путника? Было ли это желание продиктовано всего лишь интересом? Эльфийка была для него отличным объектом для реализации всех своих эротических фантазий, ведь может статься, что наутро ему не придется смотреть ей в глаза. Эта ночь, рискующая стать их последней, стирала любые рамки и ограничения. В том и была её главная прелесть, её волшебство. Так или иначе, Вирна не собиралась отказывать любовнику в этом удовольствии.
-Нежнее, - шепнула эльфийка, вновь отдаваясь во власть горячего языка полудьявола. Ухватив себя за лодыжки, она прогнулась, ощутив куда более осторожные ласки. Напряженная жемчужина нежилась в горячих волнах, то поднимающих её на самый гребень, то низвергающих в свою пучину. Мышцы сжимались, захватывая ощущения, рожденные от соприкосновения с кончиком языка, передавая его по всему телу короткими электрическими импульсами. То приподнимая бедра, то вновь приближая их к лицу тифлинга, Вирна скользила руками по своему телу, усиливая то волшебство, что рождалось на кончиках раздвоенного языка. Каждое движение этого горячего органа словно стремилось толкнуть её через край, низвергнув с небес удовольствия в бездну блаженства. Ощутив проникновение настойчивого языка, эльфийка застонала пуще прежнего, приподняв свои бедра, чтобы хоть как-то сбить остроту ощущений, даруемых тифлингом. Вирна ощущала, что язык калимшанца изучает её с удовольствием, чутко прислушиваясь к сигналам её тела. И эта мысль показалась ей настолько возбуждающей, что глаза эльфийки закатились от новой волны ощущений, усиленных нарастающим в ней желанием. Женщина подозрительно притихла, словно боясь спугнуть удовольствие неосторожным стоном. Незримые нити, удерживающие навесу два сплетенных тела, угрожающе натянулись, звеня в ускользающим сознании, словно натянутые до предела струны. Эльфийка больше не могла удерживать в плену стремящиеся на свободу частицы, рвущие волокна её воли. Даже фамильная монета была более неспособна выносить возросшее напряжение, лишающее эльфийку всякой возможности восстановить концентрацию. Вирна почти физически ощущала, как нити начинают лопаться одна за другой, распуская сотканное из мыслей кружево. Чутко уловив ощущения женщины, полудьявол усилил свои беспощадные ласки, распаляя до предела набухший бутон, готовый вот-вот распуститься. Ухватившись за рога тифлинга, успевшие стать для неё своеобразным фетишем, эльфийка прижала к себе его лицо, как если бы он собирался отпрянуть в самый последний момент. Приливная волна, сравнимая по силе с девятым валом, накрыла эльфийку с головой. Одновременно с этим лопнула незримая сеть, неспособная более удерживать два тела. Падение в бездну наслаждения для Вирны лишь усилилось свободным падением.

Аватара пользователя
Ардор Рузе
Сообщения: 66

Re: Одинокая хижина на берегу одного из озёр (Внимание! Рейтинг NC-17)

Сообщение Ардор Рузе » 2017 фев 13, 13:00:54

Два существа, как два атома в молекуле, подвластные немыслимой силе притяжения, сцепились воедино. Два мира, настолько разных, что невозможно похожих - соприкоснулись и вонзились друг в друга, перемежая культуры и традиции, пороки и стихии, сгущая краски в палитре. Стирая прошлое, замыливая настоящее и создавая будущее. Сами того не зная, эти двое утопая в омуте взаимных чувств друг к другу, соединяли не только свои тела в любовном танце, но и то, что нельзя узреть глазами или к чему нельзя прикоснуться. Их связь зародившись намного ранее, росла и крепла на более тонком , глубоком уровне. Всё еще весьма юная и податливая Тьма дроу с таким куражом стремилась к более сильному родственному первоначалу огневика. Можно было бы сравнить это явление с мотыльком, бездумно летящему на яркое пламя. Вот-вот и колючие языки пламени, беспощадные ко всему живому и неживому, ужалят тонкие крылья. И маленькое мягкое тельце, мгновенно вспыхнув, превратится в пепел. Но подобное сравнение ошибочно, ведь Вирна не тянулась к калимшанцу слепо. Она не стремилась прильнуть к его темному Зверю одной лишь своей Тьмой. Её проклятая похоть и так была сыта по горло с этим фаэрунским пихарем, способным замучить как физическое, так и астральное тело эльфийки до сладкого беспамятства. Сперва дичайшее раздражение, затем любопытство, заинтересованность, симпатия приведшие к нешуточно разыгравшимся страстям, сковали пару ренегатов узами, куда более крепкими, чем простое плотское желание или банальный приворот. В последнем случае имело бы место самое настоящее насилие, лишающее воли и желания жить и наслаждаться жизнью. Путь в никуда, целью которого становится лишь бытие с “хозяином” - тем, кто совершил насилие над волей своей “жертвы”. Это не те узы, которые крепки и долговечны, хотя очень опасны как для одного, так и для другого участника. Тифлинг и дроу не были звеньями цепи, они становились союзом. Единым целым. Их путь только начал свой разбег и лишь время и события покажут, что с ними будет дальше. Возьмет ли верх ардорова Алчность? Возжелает заполучить себе безраздельно эту черную жемчужину, блеском и чистотой сияния с которой могли состязаться лишь звезды в ночных небесах. Опалит ли своим жаром гладкие блестящие грани прекрасного создания, поглотит ли без следа? Или наоборот, пресытится и остынет к ней, осознав, что истинным шедеврам не место в частных коллекциях. Ибо они неприкасаемы и созданы лишь для того, чтобы желать их издалека, никогда ими не обладая. Именно в этом их прелесть - быть несбыточной мечтой, недосягаемой никому из смертных, ни единому из богов. Попав в руки, зачастую любой шедевр теряет свою ценность. Будет ли так с этой женщиной? Или же её новая дорога станет приятной и яркой, как теплый, пушистый узорчатый ковер. А калимшанец станет для нее ярким маяком в кромешной тьме. Даже будучи далеко, всегда будет рядом, направит по верному следу, даже сквозь шторм, туман или густой морок.
Как бы там ни сложилось в будущем, ныне первоначало Ардора очень даже интересовалось тьмой илитиири. Заглядывалось на нее, словно игривый хищник из засады. Не исключено, что это было лишь начало длинной и красочной истории. И не столь важно, какой у этой саги получится конец - она вопреки всему прозвучит и не пройдет бесследно.

Подумать только, как меняется закостенелый шовинист под обжигающей лавой собственных чувств. Плавится от жара, подобно свечному воску, искажается, гнется и изменяет облик. Удивительные открытия были не у одной лишь эльфийки, Ардор сам за собой заметил, как прекрасна на вкус оказалась женщина. Никогда ранее он и в уме приложить не мог, что когда-нибудь решится на подобное. Припасть ртом к промежности женщины было для этого мужлана делом унизительным и мерзким. Но оно и правда - в здравом уме, мало у кого возникнет желание облизывать шлюху, например. Проще пойти и лизнуть выгребную канаву. Но Вирна была совершенно другой породы. И играла совсем иную роль в жизни южанина. Её он желал во всех мыслимых и немыслимых вариациях. Сущее наваждение. После этой ночи она могла бы с полной уверенностью признать за собой победу, в каком-то смысле. Она завоевала большую часть внимания калимшанца, влюбила его в себя так играючи, как никому до нее не удавалось. Однако, чтобы она стала делать со своей победой, если бы на следующее утро и через месяц, год, десятилетие, тифлинга более не оказалось бы рядом.. Был и другой момент, который не позволял отдать лавры чемпиона эльфийке. Огненный полукровка не удержался бы на одних лишь любовно-плотских чувствах к илитиири. Для этого мужчине были важны другие качества, вроде верного боевого единства со своим партнером, общие интересы, взгляды и .. доверие. Пресловутое качество, до которого эти двое все еще не доросли окончательно. Спать друг с другом - это еще не значит доверять безраздельно и слепо. Вот в этом и была едва ли не главная сложность. Что Вирна, что Ардор испытывали в этом плане большие затруднения.
Существовал еще отдельный фактор, который все всегда упускают - маленькая кринити. Родная кровь дроу, но категорически не воспринимающая свою мать как родственницу и авторитет. На данном этапе самым близким родственником и непререкаемым авторитетом для Рэм был калимшанец. Она привыкла к нему, видела в нем защитника и источник разных бытовых удовольствий. Родная же мать была для девочки посторонней, а следовательно, угрозой. Пара трюков и попыток повлиять на ребенка со стороны Вирны - не в счет. Фрагменты, запечатленные в младенчестве, живут в глубинах памяти всю жизнь. А когда существо, будучи в глубокой старости теряет рассудок и уже не может вспомнить имена и лица своих детей, друзей и многочисленных любовников, разум возвращает из пучин те самые воспоминания, осевшие еще в самом раннем детстве. И перед самой смертью, проводниками в мир иной нам служат те, кто были рядом в самом начале нашего пути. Сможет ли Вирна это осознать и спокойно отнестись к этому обстоятельству? И что предпримет?

Ардор увлекся процессом. Чуть-чуть приспособившись, он отметил, что в этом ремесле нет ничего мудреного. Главное не торопиться и прислушиваться к сигналам тела любовницы. Ну и к ее рекомендациям, само собой. И если тифлинг начал топорно и грубовато, то с мгновениями движения его губ и языка стали намного спокойнее и ритмичнее. Южанин даже поймал себя на мысли, что с этой сумасшедшей дроу это не так уж и постыдно. Несмотря на то, что тёмная за свою продолжительную жизнь наверняка впустила в себя массу разнообразных членов и языков. Вопреки этому выводу тифлинг не нашел ничего противного в том, что вытворял.
Движения женщины, в свою очередь, сообщали о том, что она тоже весьма увлечена процессом и пребывает если не в экстазе, то очень близка к нему. Как же она любила чуть что - хвататься за рога калимшанца. Да ну и пофиг! Для него это стало своеобразным сигналом приближения кульминации у темнокожей партнерши.
Наряду с ощущением приближающегося оргазма у илитиири, Ардор ощутил странную щекотку в своих нижних конечностях. Воздушное пространство, искусственно удерживающее любовников на высоте, похоже, расхотело продолжать это делать. Замысловатый медальон (в виде монеты) на шее дроу аж светился. Что как бы могло намекать лишь на одно - силы на исходе и фокусам вот-вот конец. Орудуя в промежности, тифлинг скосил взгляд на бок, что было мочи. Ардор хотел разглядеть, что на самом деле происходит и, возможно, что-то срочно предпринять. Очень не хотелось одновременно кончить и сломать себе что-нибудь. Он же только недавно встал на обе ноги и тут такое. Непозволительно. У него в эту ночь были иные планы.
В тот самый миг, когда Вирна вздрогнула всем телом и пропитала южанину всю бороду своими нектарами страсти, Ардор времени даром не терял. Его пальцы отцепились от ягодиц эльфийки и судорожно комкали под собой пространство. Получалось в подобных обстоятельствах очень хреново. Расфокусировка, рассосредоточенность и спешка не могли гарантировать качественного результата. Он бы и не получился так, как должен был бы получиться. Но любовникам удалось не расшибиться и то главное. В самый последний момент, тифлинг подхватил изгнанницу и повернул её тело так, чтобы оно было над его собственным туловищем. Сам же он принял удар оземь. Было крайне неприятно, но терпимо. Удар был подобен падению с верхней полки двухъярусной кровати. Промычав что-то маловнятное, тифлинг перевел дух и взгромоздился на женщину, не желая терять драгоценное время. Вирна была еще весьма разогрета (даже для ее прохладного упругого тельца) и такая влажная, что невозможно было взять и устоять. Ардор завладел дроу в позе на спине и спустя недолгие мгновения исторг из себя плотную струю своей дьявольской метки ей в лоно. После всего, мужчина опрокинулся рядом на смятую шкуру хищника, чтобы перевести дух. Он планировал еще как минимум пару-тройку подходов, поэтому передышка была ему крайне необходима, как и его любовнице. Маленькой изящной женщине придется многое вынести этой ночью. Полудьвол не даст поблажек, он выжмет из нее все соки.

Но после, Ардор обязательно напьется. До умопомрачения. Не стоит всё же возвращаться домой в трезвом уме, зная, что тебя там не ждут и понимая, что вот-вот можешь потерять тех, кто тебе дорог.

Аватара пользователя
Вирна Рилинвирр
Преподаватель
Преподаватель
Сообщения: 146
Контактная информация:

Re: Одинокая хижина на берегу одного из озёр (Внимание! Рейтинг NC-17)

Сообщение Вирна Рилинвирр » 2017 фев 13, 13:02:02

Внутренности эльфийки конвульсивно сжались, когда земля призвала её к себе. Но то был отнюдь не страх перед свободным падением. Оргазм часто сравнивают с полетом в бездну, когда все существо внутри сжимается до тугого комка, чтобы потом камнем рухнуть вниз. Вирна испытывала подобное не раз, но впервые её тело одновременно пережило это чувство в двух измерениях. В этот момент, длящийся всего несколько секунд, она действительно пережила маленькую смерть, когда сердце замирает так, словно и вовсе не собирается делать следующий удар. Ни с чем несравнимое ощущение блаженного беспамятства, когда реальность сжимается до свиста в ушах и этого дрожащего холода внутри. Мгновение, ставшее единственным значимым отрезком на ленте её времени, краткий миг с претензией на вечность. То самое экстатическое забытье, та самая катарсическая кульминация, которую мудрые превращают в высшую цель всей своей жизни. Растворение в моменте, выпавшем из стремительного потока времени. Именно это сладкое чувство переживала эльфийка, пока глухой удар, смягченный телом тифлинга, не встряхнул в ней замершие внутренние органы, заставив их вновь выполнять свои примитивные функции. Тело женщины продолжало рефлекторно вздрагивать, словно пытаясь удержать внутри себя ускользающую парестезию, рожденную чувством единения с вечностью. Сейчас она чувствовала себя неземным созданием, которое грубо сдернули вниз, обратив в смертное существо из плоти и крови. Даже легкий ветерок, ласкающий её разгоряченное тело, казался ей пустынной бурей, царапающей кожу песчаным абразивом. Сейчас её совсем не волновало, каково тифлингу, чье тело поглотило всю силу удара. Его сдавленное мычание прозвучало для Вирны как очередной раздражающий фактор, выдергивающий её сознание на поверхность. Сейчас дроу ненавидела его за то, что он не позволил ей навсегда остаться в том дивном мире, в который ей удалось заглянуть одним глазком. Чувство потери сжало сердце ледяной хваткой. Пережитое было невозможно воспроизвести в памяти, её воспоминания о полете в вечность с каждой секундой становились все грубее, укутываясь в ткань реальности. Она вновь начинала мыслить и существовать так, как раньше: грубо, примитивно, опираясь на обманчивые сигналы первобытных органов чувств. Реальность обступила её так, как осока обступает хрустальное озеро, постепенно сжимая его и заболачивая. Но вскоре Вирна, вновь брошенная в стремительный поток между жизнью и смертью, перестала ощущать враждебность окружающего пространства, становясь его частью и заложницей. Оттолкнувшись от тифлинга, эльфийка тяжело перекатилась на спину, почувствовав под собой мягкие ворсинки меховой шкуры. Вирна засмеялась, прорезав своим смехом ткань мироздания. И эти звонкие переливы показались ей первыми звуками, заявившими вселенной о её появлении в ней. Крепко обняв ногами бедра нависшего над ней любовника, эльфийка настойчиво притянула его к себе, желая воздать сторицей за преподнесенный дар. Этот животный акт не имел ничего общего с тем, что ей довелось пережить в воздухе, и все же все её тело стремилось стать проводником того жара, что терзал трепещущую плоть её любовника. Она знала, как опасен для раскаленного металла отжиг (его медленное охлаждение), в таком случае сталь становилась хрупкой и ломкой, её надо было немедленно закалить, окунув в прохладу вод. Только в этом случае клинок выходил достаточно упругим и крепким. Руки эльфийки скользили по напряженной спине тифлинга, чувствуя под собой каждый шрам на его горячей коже, запоминая малейший рубец. Меховая подстилка скользила под эльфийкой, чье тело повиновалось мощным импульсам, посылаемым бедрами любовника. Поверхность заземляла и скрадывала те ощущения, которые в воздухе казались абсолютными и единственными в целом мире. И все же жар, трепещущий внутри её тела, наконец, заставил её вновь утратить связь с реальностью. Её собственные стоны и страстное рычание любовника затмили для неё все прочие звуки. Глаза калимшанца, неистово горящие огнем вожделения, стали для неё двумя пылающими точками, за которые она старалась зацепиться, когда пространство вокруг начало заваливаться на бок в попытке совершить немыслимый кульбит. Её приоткрытые губы пересохли под порывистым зноем его дыхания, и эльфийка требовательно притянула к себе рогатую голову, проникнув языком в раскаленную полость его рта. Дроу блаженно прикрыла глаза, неспособная более выносить болезненного мелькания и дрожания пространства. Происходящее между двумя парами губ словно дублировало проникновенные ласки внизу, усиливая их и обостряя ощущения до невозможности. Каждый раз мужчина проникал в неё так, словно она была первой женщиной, которую он брал за последние лет десять. Или же так, словно он наслаждался ею в последний раз. Эта мысль заставила эльфийку сильнее стиснуть бедра мужчины, обхватив его изнутри куда более мягкими и нежными мышцами. Не выдержав этого сладкого плена, тифлинг вздрогнул и взорвался внутри нее, словно умирающая звезда, дающая жизнь новым звездам и планетам. Эльфийка заглушила его стон собственными губами, позволив ему прокатиться приятной вибрацией по своему телу, словно рокочущему потоку вспененной воды, сорвавшейся вниз с края уступа. Женщина требовательно застонала, когда обмякшая плоть выскользнула из её лона, попытавшись удержать обессиленного любовника. Ей не хотелось, чтобы их близость прерывалась даже на секунду, доводя обоих до исступления, до безумия. Но, в то время как женская физиология позволяла растягивать удовольствие на часы, мужской требовалась передышка. Эльфийка нехотя ослабила путы на теле любовника, созданные сплетением рук и ног, позволив ему рухнуть на спину рядом с собой. Хорошо изучив своего партнера, Вирна чувствовала, что тот не удовлетворится одним лишь подходом и вскоре вновь наброситься на неё с еще пущим желанием. Летом ночь умирает рано, но у него еще достаточно времени, чтобы заставить женщину просить о пощаде, испить её похоть до последней капли. Зной чужого тела больше не грел её кожу, и её блестящая от влаги поверхность взрыла россыпь мелких мурашек, рожденных поцелуями ночного ветра. Не произнеся ни слова, эльфийка вперила блуждающий взгляд в бледнеющие звезды, тускнеющие на небосклоне. Любые слова были излишними, сегодня за эльфийку будет говорить её собственное тело. Удивительно, каким покорным и ручным становился рядом с тифлингом её собственный зверь Тьмы, терзающий её плоть нестерпимым жаром неутолимого желания. Оголтелый хищник, так яростно стремящийся взять под контроль рассудок эльфийки в моменты близости с другими мужчинами, под напором темпераментного калимшанца становился сытым и ленивым, не отбирая бразды правления у своей обладательницы. Сперва сопротивляясь этой связи, выходящей за пределы плотских утех, теперь он сам тянулся к тифлингу, стремясь вступить в резонанс с его собственной Тьмой. Хитрый зверь чувствовал, какое влияние оказывал калимшанец на эту женщину, в теле которой он был заточен. А потому теперь сам подталкивал её вперед, с каждым шагом приближая её к той бездне, упасть в которую она стремилась осознанно и добровольно. Как и все в этом мире, любовь имела обратную сторону, темную и разрушительную, способную довести до безумия заболевшего этой неизлечимой болезнью. И Зверь, всю жизнь стремящийся отдать рассудок женщины во власть первоначала, знал об этом, а потому на время свернулся клубком на дне её души, загребая жар чужими руками. Зачем совершать лишние телодвижения, когда глупая мушка сама летит навстречу хищнику? Упиваясь своей иллюзорной свободой и чувствуя ветер в крыльях, она даже не догадывалась, насколько мутировал её зверь. В то время, как она наслаждалась своей победой над туманящей рассудок похотью, почувствовав потребность в чем-то большем, чем избавление от жара промеж своих бедер, видоизменился и её зверь. Чувства к тифлингу позволили ей одержать верх лишь в одной битве, но не выиграть войну. Теперь, одурманенная возросшей властью над собственным первоначалом, она больше не знала своего врага в лицо, ведь он изменился до неузнаваемости.
Зябко поежившись, Вирна перевернулась на бок, прильнув к горячему телу любовника. Им еще многое предстоит сделать этой ночью, но сперва они вдоволь насладятся друг другом. Алчущие губы эльфийки коснулись солнечного сплетения тифлинга, прокладывая себе дорожку влажными поцелуями к низу его живота, где собирался с силами дремлющий воин. Запах гари, исходивший от его тела, казавшийся ей прежде удушливым, теперь дурманил её рассудок, заволакивая сознание густым дымом. Достигнув лобка калимшанца, эльфийка подняла голову, вглядываясь в его лицо. Пронзительно-голубые глаза блестели, словно у больного, охваченного огнем лихорадки. Слова дрожали на её губах, словно не решаясь с них сорваться. Они гудели внутри её рассудка, вторясь и отдаваясь эхом, но никак не находя выхода. Мысль о расставании с тифлингом, усиленная переполняющими кровь гормонами, сейчас казалась ей особенно невыносимой. Да, она дала ему свободу самостоятельно выбрать свой путь, но до последнего не теряла надежды на то, что его выбор совпадет с её собственными желаниями. И теперь, когда ночь отмерила им так мало времени на прощание, Вирна ощутила, как сильно она желает оставить тифлинга себе.
-Клянусь, я убью тебя, если ты меня покинешь, - слова сорвались слишком рано, как если бы что-то подтолкнуло их, насильно сорвав с губ изгнанницы. В них не было ни толики угрозы, которую предполагал их буквальный смысл. Только отчаяние и страх. Страх перед тем, что эта ночь рискует стать их последней. Зверь в её душе приподнял голову, довольно замурлыкав. Этот полуосознанный страх перед потерей станет отличной почвой для его замыслов, поможет одержать реванш над вырвавшейся из его сетей мушкой. Очередной добровольный шаг навстречу бездне, разверзнувшей перед женщиной свои объятия.

Аватара пользователя
Вирна Рилинвирр
Преподаватель
Преподаватель
Сообщения: 146
Контактная информация:

Re: Одинокая хижина на берегу одного из озёр (Внимание! Рейтинг NC-17)

Сообщение Вирна Рилинвирр » 2018 янв 19, 14:27:13

Несколько лет спустя. Осень.

Ты надеялась, что тебе больше никогда не придется сюда возвращаться. И теперь тебе кажется, что под твоими ногами не опавшая листва, а раскаленные угли. Каждый шаг через силу, словно вопреки инстинкту самосохранения. Тому обостренному чутью, что доведено тобой до предела. Каждый, кто отправляется в путь, стремится как можно быстрее достичь своей цели, но не ты. Ты боишься того момента, когда лес расступится и на горизонте покажется темная покатая крыша. Крыша, под которой было столь многое, а теперь - лишь пыль и призраки. Вирна Рилинвирр, сбежавшая сквозь тьму миров, обманувшая богов, пережившая две войны, дважды умершая и воскресшая вновь, боится какой-то покосившейся хижины. Смешно. Но тебе не до веселья. Твое горло подпирает не смех, а тугой комок, заставляющий нервно сглатывать и стараться дышать глубже. Ты рада лишь одному. Вокруг ни души, никого, кто мог бы заметить твое беспокойство и ответить на него усмешкой или жалостью. Никогда прежде ты не чувствовала себя такой беззащитной. Ни больше ни меньше - человек со снятой кожей, для которого даже порывы ветра подобны смертельно острым сюрекенам. Ты замираешь, достигнув той черты, преодолеть которую сложнее всего. Одинокая крыша чернеет вдали на фоне темнеющего неба с кровавым росчерком у горизонта. Еще не поздно развернуться и уйти прочь, но ты должна хотя бы попытаться. Ты знаешь, он бы сделал это для тебя, зацепившись за самую призрачную надежду.

Тебя встречают пожелтевшие кости в лохмотьях истлевшей плоти, зажатые в челюстях капканов. Отличное начало. Ты осторожно делаешь каждый шаг, все еще помня, где спрятаны ловушки. Черные птицы срываются с места, встревоженные твоим вторжением. Теперь они здесь хозяева. Не решаясь войти внутрь, ты обходишь хижину кругом, заглядывая в бочку, обитую ржавым металлом. На дне лишь земля и гнилые темно-бурые листья. Глядя на стальную поверхность озера в кольце сухого тростника, ты рвано выдыхаешь сизое облачко пара. Здесь все совсем не так, как ты запомнила, но от этого ничуть не легче. Уныние и смерть царит повсюду, словно природа стремится показать твоим глазам твою собственную изнанку. Настолько издевательски эта атмосфера сейчас гармонирует с твоим состоянием.Ты думала, что воспоминания нахлынут на тебя за порогом, но ошиблась. Они уже здесь. Стремятся вцепиться в глотку.

Пальцы осторожно касаются дверного кольца, словно ты ждешь удара электрическим разрядом. Дверь просела и никак не хочет поддаваться, словно стремясь убедить тебя не делать следующего шага. Ты применяешь силу, уперевшись ногой в деревянную окладку. Внутренних усилий оказалось недостаточно, чтобы переступить порог. Затхлый воздух резко ударяет в лицо, словно стремясь скорее вырваться наружу, смешавшись с осенней прохладой. Кажется, что поднятая пыль оседает в легких, выстилая тебя изнутри плотным слоем тоски и горечи. Тебе нестерпимо видеть это запустение там, где твоя жизнь, наконец, обрела смысл. Ты оставляешь дверь приоткрытой, словно боишься оказаться взаперти со своими призраками. Эта хижина построена не тобой, но эти стены помнят и знают тебя гораздо лучше своего первого владельца. Именно тебя они винят за то, что бросила их сыреть и проседать. Но тебе нечего им ответить. У тебя не было выбора. Ковер из пыли скрадывает шаги, и тебе становится не по себе в этой густой тишине. Чуткий слух слышит шорох, доносящийся из погреба, и сердце на миг замирает. Но тебе хорошо известно, что это всего лишь мыши. В рваной паутине над головой замер сухой паук. Кажется, стоит лишь коснуться, и он тут же рассыпется в прах. Как и все в этом месте… Ты зябко ежишься под толстой шерстяной мантией, которая способна защитить лишь от внешнего холода. Тебе не стоит забывать, зачем ты здесь. Не стоит поддаваться слабостям. Но взгляд словно сам собой падает на кровать, небрежно накрытую звериной шкурой. Мех пожелтел и слежался сосульками, но ты не можешь сопротивляться желанию провести по нему рукой. Рецепторы отзываются, посылая разряды по твоим нервам. И ты вспоминаешь. Белый мех, влажный от пота и согретый жаром тел. Ты отдергиваешь руку, словно коснувшись раскаленного металла. Воспоминания по-прежнему живы в тебе настолько, что по спине пробегает волна мурашек. Тебе даже кажется, что ты чувствуешь тонкий, едва уловимый запах леса, охваченного пламенем. Гари и хвои. Но это невозможно, спустя столько лет. Мысль о том, что ты можешь никогда не почувствовать его вновь, до сих пор невозможно принять. Тебе сказали, что он по-прежнему с тобой. В плену твоих костей и тонких тел. Но это слишком слабое утешение. Ты даже не знаешь, способен ли он видеть твоими глазами, слышит ли тоже самое, что слышишь ты, чувствует ли ту горечь потери, которую ты испытываешь. Ты даже не понимаешь ту закономерность, которая позволяет ему на краткий миг брать контроль над твоим телом. Все происходит спонтанно, и эта одержимость оставляет после себя лишь растерянность. Ты все еще надеешься, что нечто в этой хижине позволит тебе почувствовать его, пусть это и не главная цель твоего возвращения сюда. Или главная?

Ты садишься на кровать, стягивая меховую подстилку и накидывая её себе на плечи. Зачем ты издеваешься над собой? У тебя нет ответа на этот вопрос. Ты будто хочешь на мгновение позабыть свою печаль, заставить себя поверить в нереальность произошедшего. Обмануть себя, словно все осталось по-прежнему. Но ты видела все своими собственными глазами и не способна вытравить этого из своей памяти. Здесь все твои воспоминания работают против тебя. Ты прячешь лицо в свалявшийся мех, пытаясь уловить запах гари чуть отчетливее. Жадно втягиваешь носом пыль. Тщетно. Теперь он живет лишь в твоей памяти. Но нельзя позволить отчаянию завладеть тобой, иначе оно опутает тебя изнутри, словно сорняк, задушив малейшую надежду. Нужно взять себя в руки и продолжать искать.

Аватара пользователя
Вирна Рилинвирр
Преподаватель
Преподаватель
Сообщения: 146
Контактная информация:

Re: Одинокая хижина на берегу одного из озёр (Внимание! Рейтинг NC-17)

Сообщение Вирна Рилинвирр » 2018 янв 19, 14:32:46

Опустившись на колени рядом с кроватью, ты шаришь под ней вслепую, пытаясь отыскать хоть что-то. Рука натыкается на нечто, похожее на небольшую книжку. И ты уже знаешь, что это. Пыль и мелкие насекомые, нашедшие на полу свой последний приют, прилипли к вспотевшим ладоням. Старательно отираешь руки о полы мантии, прежде чем распахнуть книжку, словно это какая-то реликвия. Пожелтевшие страницы вклеены вручную. Самодельный гербарий, который напоминает об обмане и несостоявшемся предательстве. Ты помнишь, как он отправил тебя на поиски ненужных ингредиентов в то время, как сам пробрался в твою комнату в надежде похитить портключ. Но антрацитовые пальцы очерчивают контур кленового листа, и ты улыбаешься. Теперь ты понимаешь его мотивы. Жаль, что только теперь.

Я жажду утонуть в тебе… Твои мысли, произнесенные голосом, которого ты не слышала целую вечность. Помнишь, как пообещала утащить на самое дно, глядя в его затуманенные страстью глаза? Почти пророческие слова слетели тогда с твоих припухших губ. Вы действительно побывали на дне. Дне ненависти, слепой злобы, жажды мести. Как много времени вы потеряли, вместо того, чтобы подарить его друг другу. Пески времени. Ты погрязла в песках времени из сказки, рассказанной чужой матерью внутри одного на двоих сознания, больше всего на свете мечтая оказаться в прошлом и все переиграть. Будь у тебя волшебные часы, ты бы, не задумываясь, поступила точно также, как потерявший рассудок эмир. Воззвала бы к каким угодно демонам, лишь бы вернуть его к жизни. Жаль, ты не знаешь, чем закончилась та сказка…

Гербарий - совсем не то, что ты ищешь в лесной хижине, но ты все равно прячешь его в свою сумку. Когда ты успела стать такой сентиментальной, Вирна Рилинвирр, младшая дочь Куэллар Дел’Тигарзимут, кровожадная убийца и беспринципная сука? Ты режешь пальцы, собирая осколки, которые уже не сможешь собрать в цельный витраж. Слишком много черных стекол и так мало красных. Но ты не чувствуешь себя жалкой. Больше нет. Ардор заставил тебя почувствовать себя живой, отучив душить свои эмоции и научив принимать себя, как есть. И это даже большее напоминание о нем, чем пожелтевший гербарий.
Детская кроватка, сколоченная из подручных материалов. Ты так и не рассказала Рэм о случившемся и надеешься, что не придется. На глаза попадается сундук, оставленный открытым. Вы собирались в спешке. Пыльная деревянная доска, испещренная кривоватыми символами и куча баночек, многие из которых ты бы не рискнула открывать спустя столько лет. Воспоминания вновь берут тебя в свой плен, без малейшего сопротивления. Ты сдуваешь пыль с игральной доски и запускаешь руку в сундук, стремясь добраться до дна. Игральные кости. Именно их ты и ищешь. Ты садишься на стул, пододвигая его поближе к столу и долго тасуешь кости в руке, прежде чем выбросить их на доску. Но не чувствуешь того азарта и любопытства, лишь все туже тоску. Почему еще тогда, играя на правду, ты не задала ему тех вопросов, которые волновали тебя по-настоящему? Кости падают с характерным стуком. Две пары. Неплохая комбинация. Где было твое хваленое везение тогда, в логове культистов? Ты откидываешься на спинку стула и закрываешь глаза. Надеешься, что повторив события былого, сумеешь достучаться до него. Но тишина давит на уши, ты не чувствуешь внутри себя не малейшего шевеления. Собрав игральные кости, ты тоже отправляешь их в сумку. Дерево отлично сохраняет энергетику того, кто с ним работает. Возможно, костей, сделанных его руками, будет достаточно. Казалось бы, теперь ты должна соскочить с места и покинуть этот пыльный склеп, где похоронены лучшие месяцы твоей жизни. Но твой взгляд прикован к дверце, ведущей в погреб. Её очертания едва различимы под слоем пыли, но ты прекрасно помнишь, где она. Ты пытаешься отговорить себя, но уже чувствуешь, что все решила. Облако пыли окутывает тебя, когда дверца погреба откидывается, ударяясь об пол. Ты видишь крутые ступеньки, когда твое зрение перестраивается на черно-белый спектр. Волнение заставило бы встать дыбом мельчайшие волоски на твоем теле, если бы они у тебя были. Ступеньки скрипят под шагами, увлекая тебя в самую глубину. Глубину не столько дома, сколько собственной памяти.

Аватара пользователя
Вирна Рилинвирр
Преподаватель
Преподаватель
Сообщения: 146
Контактная информация:

Re: Одинокая хижина на берегу одного из озёр (Внимание! Рейтинг NC-17)

Сообщение Вирна Рилинвирр » 2018 янв 19, 14:37:21

Тишина больше не абсолютна. Ты слышишь стук собственного сердца. Ведь именно здесь вы перешли черту, подписав друг другу приговор. Здесь ты обрекла себя на ту боль, которую чувствуешь сейчас. Еще никогда расплата за удовольствие не была столь высока. Скинутая с плеч, меховая подстилка оказывается на полу. В том самом месте, где и тогда. Все бочки открыты и опустошены, на грубо сколоченном стеллаже нет ни единой бутылки. Здесь кто-то был в твое отсутствие. Ты чувствуешь злость и ревность. Кто бы здесь ни был, он осквернил своим присутствием это место. Какая чушь. Это всего лишь погреб, а не святилище. Ты почти уверена в этом. Почти… И все же жаль украденного вина. Оно было бы так кстати сейчас. Ты обходишь опустошенные бочки, приближаясь к стене. Спина касается щербатой кладки, и ты вздрагиваешь всем телом. Её холод ощущается даже сквозь одежду. Запрокидываешь голову, касаясь стены затылком. Как странно и дико то, что ты задумала. Покалывание миллионов тонких игл распространяется по твоему телу, и ты закрываешь глаза. Отдаешься своим воспоминаниям, погружаясь в них с головой. Энергия сгущается, преодолевая грань между бесплотным и физическим. Ты буквально чувствуешь, как она струится сквозь твои поры. Ощущаешь эту трансформацию каждой клеточкой кожи. Невидимые руки касаются щеки, очерчивая точеный изгиб шеи. Мантия оказывается на полу, замерев у твоих ног. Шнуровка покидает петли, и блузка сама собой соскальзывает с плеча. Энергия проникает под тонкую материю, касаясь груди. Ты пытаешься отстраниться от ощущения упругой мягкости антрацитовой полусферы, концентрируясь лишь на прикосновениях к себе. Ты так хорошо помнишь его руки, что воспроизводишь каждое движение именно так, как нужно. Прогибаешься в пояснице, подаваясь на встречу незримой ладони, сжимающей твою грудь. Но в твоем воображении ласкающая тебя рука отнюдь не эфемерна. Чуть шершавая, покрытая бесчестными шрамами и узорами символов. Ты помнишь каждый из них, запечатленный на крепком предплечьи. Материя натягивается и рвется с характерным треском. Почувствовав холод погреба, соски твердеют, становясь двумя черными ягодами.

-Я так скучала по тебе, - шепчут в пустоту приоткрытые губы. Но перед внутренним взором - две золотые монеты глаз. Ты свихнулась. Окончательно свихнулась. И отдаешься своему сумасшествию, лаская напряженный живот. Возбуждение накатывает волной жара, и телекенетическая энергия вжимает тебя в стену. Зубы прикусывают нижнюю губу, а частое дыхание становится шумным. Руки обнимают пустоту. Никто не знает, что на самом деле они касаются напряженной спины, исполосованной длинными шрамами бывшего раба. Ты не хочешь торопиться, пытаясь полностью отстраниться от реальности. Все те же стены, все тот же спертый воздух, но время уже не то. Твоя фантазия раздвигает границы обыденного восприятия, погружая тебя в прошлое. Приоткрытые губы шепчут его имя, словно заклинание. Известное одной тебе заклятие, способное отмотать время вспять. И вот тебе уже кажется, что ты слышишь запах лесного пожара и чувствуешь нестерпимый жар его тела. Он все еще жив, пока ты его помнишь. Узкие брюки соскальзывают с бедер, и горячие ладони стискивают ягодицы. Колени подкашиваются, когда по телу разливается приятная истома. Боль, разочарование, тоска. Все они испаряются, также стремительно, как капли воды на раскаленном металле. Настоящее не имеет никакого значения. Ты отбрасываешь его в сторону также резко, как разорванную блузку. Незримая ладонь проникает между бедер, нежно поглаживая их внутреннюю поверхность. Не в силах больше стоять на ногах, ты сползаешь на пол, даже не замечая, как каменная кладка царапает спину. Волна мурашек пробегает по коже, когда ты чувствуешь прикосновения там, где они сейчас так необходимы. Невесомые, дразнящие. Но для тебя они сейчас, словно оголенный провод, поднесенный к коже. Ты не чувствуешь, насколько влажная и горячая изнутри. Все твое внимание приковано к ощущениям тела физического. Ты вспоминаешь, давая себе вновь окунуться в тот омут страсти, в котором теперь вынуждена тонуть одна. Бедра разводятся в стороны, будто сами собой. И ты чувствуешь, как нарастает нетерпение внизу живота. Но есть что-то еще помимо возбуждения. Неясная вибрация прокатывается по телу, когда энергия проникает внутрь, заставляя тебя вскрикнуть.

-Еще, - шепчут пересохшие губы, как если бы здесь был кто-то еще, кроме сумасшедшей эльфийки, одержимой похотью и призраками прошлого. Шепчут также, как и тогда. Подперев спиной холодную стену, ты не решаешь распахнуть глаза. Ты знаешь, что тут же перенесешься обратно. Вибрация внутри тебя усиливается, превращаясь в мелкую дрожь. Ты перестаешь чувствовать что бы то ни было, кроме удовольствия, даруемого резкими фрикциями. Волны мучительной истомы прокатываются по телу, выходя за границы нервных окончаний. То, что ты начинаешь чувствуешь, касается тебя куда тоньше. Яркая вспышка не ослепляет чувствительных глаз. Она не имеет ничего общего с внешним. Крохотная искра разрастается в настоящее пламя, превращая тебя в свой в сосуд. Но его языки не обжигают, не заставляют твою кожу покрываться водянистыми волдырями. Огонь, что пляшет на твоих костях, согревает. Очищает изнутри, испепеляя все печали. Обращая в пепел все мрачные мысли. Стремясь раствориться в своих ощущениях, ты не замечаешь, как теряешь невидимые ниточки, управляющие энергией мысли. Жадно хватая ртом воздух, ты не размыкаешь век, а потому не можешь видеть, что тебя ласкают твои собственные руки. Ты не чувствуешь их также, как и все остальное, принадлежащее бренному миру. Ты - это пламя. Огненная птица, воскресшая из пепла сомнений и отчаяния. Я здесь. Не слова и не мысли. Вибрация энергии, прокатившаяся по тонким каналам и истолкованная как должно. Тайный код, расшифровать который не дано никому, кроме тебя. Огненные цветы распускаются в твоем сознании в брызгах раскаленной лавы. Ты не одна в этом пламени. Как можно чувствовать себя одиноко, когда ты - часть бесконечного целого? Ты - бесплотный дым, извивающийся черными лентами, стремящийся вверх. Ни один наркотик не заставлял тебя чувствовать такой себя счастливой и… гармоничной, завершенной. Пламя взрывается снопом раскаленных искр, словно в него подкинули нового топлива. Тело на полу напрягается и вздрагивает. Но твое удовольствие за пределами банального сокращения гладкой мускулатуры. Само твое сознание взрывается в экстазе. Или в агонии? Ты тщетно цепляешься за это ощущение, не желая отпускать его как можно дольше. Но оно ускользает сквозь пальцы, словно тонкие шелковые ленты. Туда, где вновь существовало только “до”, вновь возвращалось душераздирающее “после”.

Аватара пользователя
Вирна Рилинвирр
Преподаватель
Преподаватель
Сообщения: 146
Контактная информация:

Re: Одинокая хижина на берегу одного из озёр (Внимание! Рейтинг NC-17)

Сообщение Вирна Рилинвирр » 2018 янв 19, 14:42:11

Ты на полу. Веки подрагивают, но ты не решаешься распахнуть глаза. Примитивные органы чувств, которым ты больше не веришь, потому что не хочешь. Тебе кажется, что в воздухе парит пепел, оседая на белые волосы и эбеновую кожу. Его не может не быть. Огонь в тебе должен был сжечь дотла весь мир. Осознание вспыхивает, словно инфекция, стремительно овладевая твоим существом. Теперь ты знаешь, что не можешь лежать так вечно. То, что ты пережила за последние минуты, все еще в твоей памяти. Но до чего же лживо выглядят воспоминания о том, что не передать ни словом, ни образом. У тебя не осталось даже малой толики того пламени. Твой мозг не способен в полной мере осмыслить то, что произошло вне времени и пространства. Примитивные органы чувств. Вот и все, что у тебя осталось. Под тобой - та самая меховая подстилка. Ты чувствуешь огрубевший ворс, проведя по нему рукой. Ты пытаешься вспомнить и не можешь. Тебя не могло быть здесь. Ты распахиваешь глаза, словно по команде, приподнимая себя на локтях. Твоя скомканная одежда по-прежнему лежит у стены, но не ты. Ты - в самом центре погреба. Память хранит мельчайшие, самые незначительные детали, но не может ответить на один простой вопрос. Как? Догадка превращается в уверенность. Там, внутри своего сознания, ты была не одна. Провалы бывали и раньше, но никогда вот так… Сперва они вызывали страх и растерянность. Но не теперь. Теперь они - хороший знак. Свидетельство того, что у тебя будет шанс разбить часы с песком времени. Жаль, ты не знаешь, чем закончилась та сказка…

Пара минут на то, чтобы натянуть брюки и сапоги, накинуть на плечи мантию и подняться по ступеням. Ты захлопываешь крышку погреба, не медля ни мгновения. Ты больше не считаешь, что воспоминания - все, что тебе осталось. В стенах лесной хижины ты больше не чувствуешь той тоски и безысходности, что встретила тебя на пороге. Серость вокруг обретает оттенки и полутона. Ты улыбаешься, сама не отдавая себе в том отчета. Красное пятно приковывает твое внимание. Рукав скомканной рубашки, торчащий из-под подушки. Ты смогла увидеть его только сейчас, стоя спиной к окну. Запах влажной гари. Старой древесной золы, залитой дождями. Рубашка здесь давно, и запах уже не тот. Но у тебя нет сомнений в том, кому она принадлежит. Ты борешься с искушением надеть её на себя, аккуратно складываешь в подхваченную с пола сумку. Она должна сохранить его энергетику, иначе станет непригодной для ритуала. Кажется, теперь ты веришь, что справишься. Ты освободишь его, чего бы тебе это не стоило. Потеряв его уже дважды, ты не позволишь себе потерять и в третий.

-Я клянусь, ты вернешься домой, - полные уверенности, слова слетают с твоих губ, прежде чем ты закрываешь за собой дверь. Ты чувствуешь желание поставить точку здесь, чтобы покрыть хитросплетенной вязью новую страницу. Но разве есть дом у бродяги? Ты уверена, что есть. Рядом с тобой.

Ответить