Surgam Identidem

Постепенно затихая, река заканчивается группой небольших озер, самое большое из которых носит название Лунного. Вода озера впитала в себя энергию луны и в полнолуние отдает ее всем обитателям Леса. При свете полнолуния, под тихий шепот русалок и плеск воды, на поверхности водной глади можно увидеть сверкающую лунную дорожку. Берега озера заросли казуаринами и стройными эвкалиптами. На полянах, залитых ночным светом, смеясь, танцуют свой безумный танец фавны и нимфы.
Ответить
Аватара пользователя
Кортни Консал
Староста ф-та Истории Магии
Староста ф-та Истории Магии
Сообщения: 81

Surgam Identidem

Сообщение Кортни Консал » 2018 ноя 26, 18:28:47

Заклинания - М2
Магия стихий: Земля - М2
Шаманизм - М1
Зельеварение - ПМ2
Магия природы - Ученик
Рунная магия - Ученик
Ритуальная магия - Ученик




- Экспекто Патронум!
Когда-то давно семикурсникам её школы показывали это заклинание. Консал была в числе добровольцев, желающих научиться. Получилось тогда у единиц из всего потока. Но жест когда-то давно уже был отработан.
- Экспекто Патронум!
Конечно же, времени с тех пор утекло много. Но библиотекари Академии сочли бы за оскорбление вопрос, можно ли найти соответствующую книгу. Консал несколько дней отрабатывала жест по схемам и колдографиям до тех пор, пока кисть руки не начинало ломить от усталости. Сложность заклинания она осознавала прекрасно.
- Экспекто Патронум!
Несколько репетиций уверенного произношения, конечно же, включались в программу. И главное – счастливое воспоминание. Это должно было быть что-то, что грело душу даже в самую тяжёлую минуту. Что-то, что хранишь в сердце как сокровище. Что-то, что заливает твой день ярким солнечным светом.
- Экспекто Патронум!
Прежде чем попробовать, Консал много думала. В конце концов, её жизнь нельзя было назвать несчастной. В ней была семья, друзья, недолгие и беспроблемные романы, вкусная еда, отсутствие смерти, обучение, приключения. Иные люди мечтали хотя бы о части всего этого.
- Экспекто Патронум!
Её жизнь нельзя было назвать счастливой.

Отец несёт её на плечах. Он ужасно высокий, но страшно сильный. Он ни за что её не уронит. Маленькая Кортни по-детски заливисто смеётся, крепко вцепляясь ручонками за папины огромные пальцы. «Си! Си!», кричит маленькая Кортни, потому что недавно научилась говорить и теперь знает, что если позвать сестру, то она всегда придёт и посмотрит. Синтия вцепляется папе в ногу и воет, что тоже хочет на плечи, – и вскрикивает от неожиданности, когда сильная папина рука поднимает наверх и её. Мама в ужасе начинает бегать кругами и кричать про «уронишь! отдай хоть одну!» и другие взрослые вещи, но девочки намертво вцепляются друг в друга и в папу. Мама не отстаёт, и неожиданно они все вчетвером оказываются в больших, тёплых, общих на всю семью объятьях.
- Экспекто…
Сухие буквы, два слова. «Назвали Томасом». Отписка. Всё, что ей досталось от семейного чуда, от рождения сына у её родной сестры, – отписка.
- …Патронум!
Из палочки не вырывается ни икорки.

Синтия возвращается после первого года в школе. Кортни ужасно завидует: ей тоже хочется поскорее получить палочку. Она обязательно выучит все-все заклинания! Она обязательно превратит все вещи вокруг в волшебные! Но ещё ждать целых четыре года, ужасно долгих четыре года. Четыре года – больше, чем вечность! Синтия снисходительно треплет её по волосам, и Кортни едва сдерживает слёзы. Но старшая вдруг улыбается, словно что-то понимает, и обнимает младшую. А потом показывает ей заклинания, много разных заклинаний, и Кортни зачарованно наблюдает за тем, как перо летает по комнате будто само собой. В школу всё ещё хочется, но уже далеко не так грустно. Вернулась её сестра, и они снова будут целое лето вместе играть, лазить по деревьям, бегать наперегонки… Вдруг Синтия протягивает маленькой Кортни своё сокровище – свою волшебную палочку – и сердце младшей наполняется ощущением чуда, волшебства… и любви. Ведь ей доверили самое важное. Кортни осторожно берётся за кончик палочки, и кажется, будто её сердце бьётся так шумно, что слышно на всей комнате.
- Экспекто…
С последнего семейного обеда Синтия ушла в слезах, вместо прощания дрожащим голосом бросив короткую фразу. «Ненавижу, когда вы ругаетесь». Муж укоризненно смотрит на присутствующих, и особенно долгий взгляд достаётся Кортни. Потом он молча уходит, чтобы подать пальто своей глубоко беременной жене, а Кортни так и остаётся стоять посреди полностью опустевшей комнаты.
- …Патронум!
Энергия проходит сквозь палочку и рассеивается в пустоту.

Сова опускается к ней и бросает письмо. Кортни хочется погладить птицу, обнять её, прижать к себе, выразить, как она счастлива прямо сейчас. Но сова улетает, ухнув на прощание. Одиннадцатилетняя девочка вскрывает конверт, и слёзы подступают к глазам. «Дорогая мисс Консал!..» Предмет её мечтаний, предмет, которым она грезила всю свою недолгую сознательную жизнь, прямо сейчас у неё в руках, и слёзы застилают глаза, мешая читать…
- Экспекто…
Шёпот, бесконечный шёпот. Спустя какое-то время она просто перестала спать. Лишь изредка удавалось проваливаться в сон, но минуты отдыха быстро сменялись кошмарами. В конце концов одна из девочек пожаловалась декану. И вот Кортни сидит на кровати в больничном крыле. Раскачивается туда-сюда, прижимая к груди флакон из-под зелья Сна без сновидений, которое ей уже нельзя принимать из-за риска зависимости, ведь медсестре пришлось давать порцию пять дней подряд. Она так и не заснула в ту ночь. А наутро пришли родители. И выражение их лиц сказало всё без слов.
- …Патронум!
Ничего. Совсем ничего.

В какой-то момент Кортни бросила тщательный отбор и просто совершала попытку с каждой мыслью, которая вызывала у неё хоть какие-нибудь чувства.
Ночи сказок в спальне девочек.
Рождественский ужин, когда ей было тринадцать.
Первый поцелуй.
Умопомрачительно романтичный секс при свечах.
Приглашение в Академию.
Знакомство с Верджилом.
Полночная беседа с Натаниэлой.
Уютные посиделки в факультетской гостиной с Керис.
Моро, на полном серьёзе уточняющая, не собирается ли Кортни подохнуть.
Лючия и её улыбка искреннего, безмерного счастья, с которой она благодарит за короткую возможность побывать в физическом теле.
Уважение в глазах Фариаса.
Весело болтающая Дарья.
Общение с элементалем Земли.
Танец по поляне.
Молчаливая поддержка Гха-римма.
Из палочки по-прежнему не вырывалось ни единого признака успеха. Даже серебристый туман, который ещё в семнадцать лет получился у минимум половины её одногруппников, не появился ни разу.
В конце концов Консал уронила палочку, упала на колени и заплакала.
«Узнать, что ты недостаточно счастлив, – в этом есть что-то запредельно унизительное…»

… и ведь не то, чтобы именно Патронус был так уж принципиально важен. Просто в последнее время у Кортни все новые начинания валилось из рук. Собственновыдуманные зелья выкипали, демонстрировали невнятную жижу вместо жидкости, отказывались функционировать, отказывались даже перемешиваться; масла в огонь добавляли неудачи при варке даже привычных зелий; как-то раз Консал даже вместо одного цветка уронила в котёл их целую коробочку, что при её аккуратности до сих пор считалось событием невозможным. Руны подчинялись с трудом, ни одна попытка составить свой руноскрипт-заклинание не увенчалась успехом. Создаваемые амулеты раскалывались надвое. Ритуалы не удавались, прогорая то посередине, то вначале, то срабатывая на жалкую тютелечку. Шаманизм… В этом Кортни была безнадёжна с самого начала. Краткие периоды мощного роста силы раз за разом сменялись стагнацией. Сильные духи всё чаще капризничали и отворачивали бесплотные морды, мелкие так и норовили подгадить. Земля… Родная стихия никогда не подводила. Но Консал чувствовала, что и у неё есть предел. Чтобы выложиться на полную, ей пришлось бы поменять приличный кусок местного ландшафта. Подобное вряд ли спустят с рук. Земля… Земля. Нужно наружу.
Кое-как приподнявшись, шаманка почти вслепую нашарила на полу палочку и засунула её в первый попавшийся карман. Теперь и заклинания. Её любимая способность, вошедшая в разряд условных рефлексов. Неужели Консал стучится в собственный потолок? Неужели она достигла предела своих возможностей? Это было и близко не похоже на уровень профессоров Академии. Школьных учителей – может быть. И то те, которые специализировались на чарах, превосходили её на голову-другую. А теперь… Мелкие заклинания, выученные за последнее время, не в счёт не шли. Всё, что считалось хоть сколько-нибудь сложным, оборачивалось холостым выстрелом практически всегда. За помощью шаманка не обращалась. Стремление добиться хоть чего-нибудь без чужих костылей превратилось в манию. Но эта мнимая самостоятельность была пустой. Пустой и абсолютно безрезультативной.
Кортни кое-как выбралась на улицу, не запомнив, как накинула на себя утеплённую мантию, и куда-то побрела в сторону леса. Скорее интуитивно, чем осознанно, – староста не разбирала дороги. К счастью, была уже почти ночь, и закоулки оказались пустынными. Хвала всем богам за это. Не хватало ещё объяснять кому-нибудь знакомому причины столь жалкого своего состояния. Едва показались первые деревья, Консал опустилась на землю и улеглась прямо на снег. Холод ноябрьской ночи благодатно действовал на разгорячённую кожу, но, чтобы это почувствовать, нужно было сначала обратить внимание…
Звёзд не было видно из-за облаков, неба – из-за густых ветвей дерева, голых, но бело-пушистых. Обычно на природе пик нервного напряжения быстро проходил, сменяясь поверхностным спокойствием и неясными мотивами вида «живая и ладно». Но сейчас Кортни глядела на качающиеся ветви, уходящие в пустоту, и не чувствовала облегчения. Когда она в последний раз нормально спала хотя бы два дня подряд? Не вспоминается… Да и привыкла уже функционировать по методу «переживи сегодня, а потом ещё завтра». Закрашивать с утра чёрные круги под глазами вошло в привычку. Хорошими считались дни, когда удавалось поспать больше трёх часов подряд. Вот и сейчас, стоило Консал задремать от усталости, мимо пролетела стайка веселящихся сильфов. Их смех заставил проснуться вновь; на краю сознательного и бессознательного возникла мысль, которая заставила бы старосту поморщиться, будь у неё желание хоть как-то выражать эмоции.
«Сама виновата.» Просто, лаконично, правдиво в большинстве своём. Говорят, признание проблемы – половина пути к её решению. Но у Кортни не было ни малейшей идеи, как признание собственной вины должно ей помочь. Да, она зря задрала себе планку до небес. Да, ей хочется быть такой же искусной в заклинаниях, как профессор Гарвин; такой же… подавляюще сильной в шаманстве, как профессор тролль. Но что толку с этих желаний, если не можешь спать, развиваться, жить? Счастье, в конце концов, это ожидания минус реальность, и пока что баланс сходился исключительно отрицательным. Но что тогда от себя ожидать? Продолжать быть посредственностью среди тех, кто после школы пошёл работать, даже несмотря на возможность блестящего образования? Уйти после бакалавриата в поля и попытаться найти себя в рутине бесконечной практики? Самоубиться?.. Шаманка подумала бы, что у неё будто вытащили почти все батарейки, если бы знала, что это такое.
На заклинания ей, похоже, не хватает ума. Возможно, ситуация бы исправилась, будь у неё возможность использовать свои мозги на полную, а не выжимать из них остатки интеллектуальных сил. В шаманизме же до сих пор что-то неуловимо ускользало от неё, сама суть, то зерно истины, без понимания которого не продвинешься дальше. В краткие минуты успехов Консал чувствовала, будто её душа действительно расцветает, будто вот-вот она достигнет своей цели, докопается до сути. Но ощущения обычно длились недолго и оставляли довольно неприятное послевкусие: «Даже сломанные часы дважды в сутки показывают неправильное время…»
И сколько ещё она сможет функционировать на пределе? Кортни подняла руку перед глазами, рассматривая сквозь пальцы кружащийся сонм духов веток, ветров и снежинок. По крайней мере, чёткое соблюдение инструкций не дало ей развить зависимость от сонного зелья. Но вряд ли она сможет продержаться так всю жизнь. Срок конечен. В один непрекрасный день что-нибудь произойдёт, и будет уже поздно что-либо предпринимать. Сорвётся ли она в зависимость от зелья, или в магловские препараты… Или приспособится, но поедет крышей. Казалось бы, давно пора, но Консал отчаянно не желала отпускать мозги в свободный полёт. Благо отрицательных примеров хватало перед глазами. Нет уж, лучше сдохнуть, чем быть нечаянной убийцей.
В холодном осеннем воздухе пальцы чуть подрагивали. Или дело было в усталости. Или так своеобразно проявляли себя натянутые в струнку нервы. Магические силы возвращались на природе быстро; но душевного равновесия в этот раз почему-то достигнуть не удалось. Даже того хрупкого подобия, с которым староста жила в последнее время. Разрываясь между лекциями, практиками, книгами, общественной жизнью, приглядыванием за историками и собственными тренировками, Кортни, по крайней мере, ощущала себя нужной. Но в минуты передышки, как сейчас, шаманка ощущала себя бредущей по лезвию ножа. И – не смертельной опасности, как это бывает, когда чувствуешь себя живым, находясь на краю. А – как проход по узкой тропе рутины посреди дремучего леса безрассудства. Где, всего лишь случайно оступившись, можно заработать нервное расстройство, а шагнув не туда – и вовсе утонуть в собственном разуме. Это не было благородством или хотя бы необходимостью получать адреналин. Это было… слабостью.
Староста факультета Истории Магии Кортни Сьерра Консал, окружённая друзьями, товарищами по учёбе, однокурсниками, подопечными, роскошными преподавателями и сотнями духов, каждый из которых жаждал внимания, ощущала себя слабой и никому не нужной.
И наплевать уже, если это с-жиру-бесячество. Шаманка опустила руку, кисть которой всё ещё болела от бесконечных повторений жеста Патронуса. Даже если признание проблемы не особо помогает её решать, бежать от правды бессмысленно. На занятиях по нумерологии рассказывали, что оценка влияния коэффициента на результат уравнения решается изменением значения, оставляя все другие коэффициенты константой. Что получится, если убрать из Академии Кортни Сьерру Консал? Радость редактуры в газете полностью свалится на Раэсси. Значок старосты будет носить иной человек. И всё. Больше ничего не изменится. Незаменимые люди существуют, что бы там не говорили циники; но шаманка точно не входит в их число.
Что получится, если убрать Кортни из семьи? То же самое: ничего не… Мысль больно резанула по сердцу, и щит апатии вдруг оказался пробитым. Секунду спустя тело пробрала судорога. Староста вдруг осознала, что ей уже давно безумно холодно. И что её желание подремать – следствие не только усталости и недосыпа, но и нехорошего признака замерзания. Консал кое-как, опираясь на руки, медленно села, а затем и поднялась. Тело почти не ощущалось, отказывалось слушаться, билось крупной дрожью. Его хотелось оставить, освободиться от оков, взлететь, отпустить свой дух… Но вместо этого староста медленно двинулась вперёд, неважно куда, всклокоченная, сгорбленная, мокрая от снега. Палочка, обсушивающая одежду, тряслась в руке так, что грозила вот-вот упасть в сугроб. Согревающие чары поддались лишь с четвёртой попытки. Но в конце концов палочка отправилась в чехол, а чехол - в сумку. Летать ей не дано, в конце концов, она боится высоты. Да и вернуться к окоченевшему телу потом будет тем ещё удовольствием.
Не замечая пути, Консал где-то в глубине души немного удивилась, когда впереди неожиданно развернулось озеро.
Лёд уже схватил поверхность, хоть и выглядел темноватым, а потому – тонким. Как легко будет здесь провалиться, если проявить неаккуратность. Как легко утонуть в этом обманчиво-спокойном просторе, как быстро ледяная вода начнёт сковывать движения и мягко помешает любым попыткам выбраться… Как стремительно утянет на дно неаккуратного студента, который будет обременён зимней одеждой, тяжёлой обувью, опутывающей ремнём сумкой…
Кортни поставила левую ногу на лёд.

Аватара пользователя
Лола Саленссон
Обитатель
Сообщения: 108

Re: Surgam Identidem

Сообщение Лола Саленссон » 2018 дек 02, 02:32:44

Магия Стихий: Вода - Мастер 4
Анимагия - Подмастерье 3
Заклинания - Мастер 2
Ментальная Магия - Подмастерье 3 (Чтение мыслей, Ментальный блок, Мыслеобразы, Мыслеречь, Ментальная чувствительность, Ментальный удар, Зацикленность)
Магия Тьмы - ПМ2
Телекинез - Подмастерье 1(Манипулирование)
Магия Пространства - Ученик



Провести кончиками пальцев по скулам, через лоб и по переносице. Коснуться чуть припухших, обкусанных губ. Очертить линию подбородка, проведя по шее вниз, касаясь тонкой ткани растянутой темно-серой майки. Голова повернута чуть в сторону, в безнадежной попытке услышать, что происходит там, где-то далеко за спиной. Там, куда нельзя прорваться ни одному из живых на земле. Там, где поют различные голоса загадочные мелодии, зовя к себе, вынуждая сжимать виски и кричать в изнеможении. Но не сейчас. Сейчас она была там, где никто иной не имел власти. Где сгущались тени, не вызывающие вспышек ужаса, боли. Где каждую позднюю осень танцевали эльфы, среди мертвых веток, среди голых стволов.
Она делает полукруг, очерчивая тяжелыми ботинками на льду странные узоры. Хруст под ногами не раздражает, не выбивает из состояния полной расслабленности. Лола улыбалась, чуть покачиваясь в такт только ей слышимой музыки. Она любила эту мелодию. Она напоминала ей о снеге. Белом, чистом. По которому она очень скучала. И который она безостановочно искала вокруг себя каждую зиму.
Опустилась на колени, касаясь холодными ладонями тонкой кромки льда. Она не боялась провалиться под лед - желала этого. Оттягивать момент, дразнить саму себя, а потом баловать столь желанным, столь необходимым. Взгляд устремился в глубину леса, где на одном из камней она оставила свою кожаную куртку. Она слышала шелест опавших и сгнивших давно листьев, чувствовала запах влажных волос и чуть заметный, металлический привкус. Уголки губ чуть дернулись в нервной полуулыбке, когда черные глаза уловили еле заметное движение среди серых стволов. Она? Может быть. Либо Она, либо нет. Всегда одно из двух. Надавила ладонями, заставляя лед окончательно треснуть, разойтись перед ней мелкими льдинками, открывая черный зев ледяного озера. Коснуться кончиками пальцев холодной глади воды, погружая их все глубже, фаланга за фалангой. Тыльная сторона ладоней, выпирающие косточки на запястьях, родинка, шрам, шрам, шрам. Когда вода коснулась изгиба локтей, Лола наклонилась еще ниже и, не издав ни единого звука, ни создав ни одного малейшего всполоха, полностью ушла под лед.


Ледяная вода охватила в плотный кокон, вызывая характерное желание сделать несколько быстрых глотков воздуха. Грудная клетка было дернулась, но Лола задавила это секундное желание. Она чувствовала холод воды также, как и любой другой человек, независимо от близости к этой стихии. Но в отличии от многих - она могла переносить это, не переохлаждаться. Наслаждаться. Вскинула голову, давая несколько секунд густым темным прядям расплыться в стороны, освобождая обзор. Подняла руку, касаясь пальцами неровного края обломанного льда, после чего повела кисть в сторону. А за ней тянулась вода, наслаиваясь на острые края, облизывая кромку льда. Леденяя. В темной воде мягко затрепетал бледно-голубой свет - “змейка” вокруг щиколотки засветилась, помогая Саленссон в точечном воздействии. Ледяная ловушка над головой девушки затягивалась, погружая и без того темную воду в практически полный мрак, перекрывая доступ к свету. Лола улыбнулась, с силой проводя ладонью по острой заледеневшей поверхностью, подводя тем самым окончательную черту под своими действиями. А после...погружение на дно.

Саленссон чувствовала, как набухшая от воды одежда тянет ее вниз, и не сопротивлялась этому. Вытянула руки вперед, смотря на то, как безнадежно пытаются всплыть на поверхность браслеты и цепочки. Ухватила несколько прядей, вытягивая их перед собой и задумчиво обматывая каждую вокруг кончика носа. Взгляд переместился на глубину и...Лола улыбнулась, максимально резко, как это возможно в воде, наклоняясь вниз и делая широкие гребки. Там, на самом дне виднелось то, что ей было необходимо. Давление воды в ушах усилилось, увеличивая шум и шепот. Она слышала тихий перелив колокольчиков, и не могла не улыбаться.

______________________


Тонкие, длинные пальцы проскользили по скулам, погладили покатый лоб, интимно скользнули в пустые глазницы. Прикоснуться губами к очищенным от кожи и мяса челюстям, в потаенном желании попробовать вкус давно ушедшей жизни. Ладони - на грудную клетку, ноготками по ребрам - как по клавишам, желая услышать далекую, нежную мелодию. Переплести пальцы между собой, осторожно поднимая вверх, касаясь лбом сжатых рук. Он был худым, длинным. Его тело так напоминало смятый, испорченный контрабас, что Саленссон не могла оторвать взгляда. Не могла успокоиться вдруг затрепетавшее сердце, что все тянулось к нему. В воде. Прижаться, утопая в холодных объятиях, услышать такое родное, уставшее “Лола, я…”.
Девушка вскинула голову, реагируя на давление на воде. Вся она словно ощетинилась: волосы, мягкими полуволнами лежавшие в водном пространстве, вдруг резко изогнулись, словно Саленссон сделала резкий рывок назад. Пряди встали иглами, когда раздражение от того, что ей помешали, выплеснулось в небольшой энергетическом выбросе, встряхнувшим родную стихию. Лола чуть нахмурилась, сосредотачиваясь. Восприятие перешло на иной уровень. Она все так же ощущала воду, но теперь она чувствовала ее намного глубже, ощущала саму структуру воды, была частью нее, тогда как вода была частью Лолы. Прикрыла глаза, разводя руки в стороны, ладонями вверх. Она чувствовала, как касается камней со дна озера. Чувствовала, как к голым коленям прижимаются длинные водоросли. Переходить глубже, дальше, не останавливаясь на этих ощущениях. Чуть повести левой кистью, приподнимая локоть. Настраиваться, находить нужный уровень. Растворяться в сознании воды так, чтобы ощутить не только камень под собой, но в стороны. Коснуться эфемерной ладонью каждого из них, выделяя размер, расположение. Запутаться пальцами в водорослях, в бесполезной попытке пересчитать. Ощутить приближение небольшой рыбы, что спугнула изначально внезапной для той волной. Провести по песку, удариться о ледяное стекло. Нашла. Не теряя этого ощущения, не упуская его, находясь на глубине в молитвенной позе, Саленссон искала источник слабого давления. То, где вода получала воздействие иного рода. Это были не зимующие рыбы, не она. Лола это чувствовала. Еще одна небольшое давление извне, еще одно. Последовательно, небольшими импульсами. Девушка замерла, отслеживая место, где слабая, но все же неуспокоившаяся волна сойдется с новообразованной.
Другая сторона. Энергия сплелась в тонкий жгут, устремившийся вверх, чувствительным волокном прокладывая дорогу слизеринке. Держать все озеро в собственном восприятии было тяжело, мысль всегда норовила выскользнуть. Но небольшую часть - это было возможно. Сейчас она ощущала, как по грудной клетке в такт шагам незванной гостьи передает легкую пульсацию вода. Двойственное восприятие. Двойное воздействие. Ведьма открыла глаза, обернулась к своему другу. Она не могла его оставить здесь. Он был таким одиноким, он был таким…ее. Поманить на себя, окутывая скелет, мягкими волнами, чтобы не нарушить целостность при самостоятельной попытке вытащить на берег. Вода - нежнее, вода - осторожнее. Она была водой. Поднять с помощью стихии со дна, давая себе несколько мгновений, чтобы насладиться идиллией. Они были бы отличной парой на каком-нибудь балу. Лола осторожно обхватила талию скелета. Подниматься со дна всегда сложнее. Она придерживала голову мужчины, полностью контролировала потоки вокруг них, чтобы ни одно резкое движение не повредило идеальной красоты.
Поднялась к самому льду, тонкому, скоро повторно сломающемуся, но уже не из-за ее воздействия. Повернулась чуть левее, оказываясь буквально в метре от девушки, что была там, снаружи. После чего прижала свободную ладонь ко льду. Постучала. Вновь прижала. И, чуть подтянувшись и дождавшись, когда ее заметят, поцеловала льдину, широко после улыбаясь.

Аватара пользователя
Кортни Консал
Староста ф-та Истории Магии
Староста ф-та Истории Магии
Сообщения: 81

Re: Surgam Identidem

Сообщение Кортни Консал » 2018 дек 02, 02:33:52

Шаг.
Рядом с берегом лёд был белым: мелко, но озеро довольно быстро уходило на глубину. Постепенное затемнение простиралось там, впереди.
Шаг.
Под стопой хрустнул лёд в момент переноса веса всего тела. Всего лишь пузырь, покрытый тончайшей коркой и потому так легко вскрывшийся.
Шаг.
Вода манила. Хотелось скорее добраться до тёмной полосы и там… Там будет вода. Под водой закладывает уши, и шёпот духов становится почти неразличимым. Мир под водой становится плавным и мягким. Вода окутает, нежно обнимет, позаботится. Когда-то давно живые вышли из воды; может быть, пора им к воде вернуться.
Шаг.
Еле слышный треск льда, заглушаемый шелестом одежды.
Шаг.
Еле заметные переливы оттенков наконец становятся заметны глазу, и лёд приобретает более тёмную окраску. Не более, чем оптическая иллюзия. Лёд не имеет цвета, вода не имеет цвета, но вода живая, но лёд – картина схваченного мгновения. Глубина, подводные жители, грунт – вот и весь секрет цвета.
Шаг.
Бескрайняя гладь впереди. Просторы, великолепие, тишина. Обманчивая красота без признаков опасности. Не узнаешь, как тонок лёд, пока не будет слишком поздно. И никого нет рядом, чтобы посоветовать, остановить, помочь.
Шаг.
Прямо как её жизнь.
Шаг.
Чья?

Кортни остановилась на полушаге. Наклонила голову, прислушиваясь к смутным ощущениям внутри. Сон? Реальность? Дрёма? Лежит ли она сейчас у себя в комнате на кровати? Изгибается на кресле в гостиной, укрыв лицо книгой? Или так и осталась в снегу… В снегу. А вот и воспоминания последнего получаса, от которых получилось было отречься в невнятное, но такое приятное состояние забытья. Позволить себе не думать, не осознавать, не находиться здесь, а просто существовать, будто в трансе, но без всяких директив, без цели, без намерений. Отстраненный взгляд изучал морозные рисунки на поверхности озера. Есть ли разница между сном и явью сейчас? Точнее – так ли уж она важна?
(Трещины медленно расползались из-под ботинок Консал, будто озеро сонно и потому неохотно размышляло, как поступить с незваной гостьей.)
Очередное дуновение ветра не достигло цели. Согревающее заклинание по-прежнему удерживало свои позиции. Короткое и тихое «Фините» избавило от искусственного тепла, теперь кажущегося неприятным, чуждым. Для отмены собственных чар можно было уже даже не доставать палочку. Следующий порыв охладил голову… разгорячённую? Тело ощущалось странно, отрывками. Вот щёки – уже практически пылают. Вот правое колено – часто ноет в последнее время, нужно всё-таки наведаться в больничное крыло. Вот кисти – без перчаток, и кажется ужасно непривычным иметь возможность ловить ледяной ветер ноябрьской ночи в голые ладони. Вот левый ботинок – ступня в нём совсем вспотела… Казалось бы, бытие шаманом предполагает множество странных вещей. Но никак не свыкнуться, не пропустить их через себя, ведь тяжело, когда сама твоя суть противоречит твоему призванию.
(Раздался негромкий треск, подхваченный эхом и унесённый вдаль. Оковы воды начали сдавать позиции давлению извне, будто озеро, подумав, решило принять к себе непутёвое дитя, обласкать его и увести – наконец – домой.)
Сколько лет прошло? Пять? Нет, шесть. Или семь… Семь лет прошло с тех пор, когда ей отказали в праве выбора. Она может забросить что угодно, перестать пользоваться чем угодно, да хоть правой рукой, хоть голосовыми связками. Кроме одной вещи, которая укрыта глубже сердца, которая защищена лучше мозга. Она может отказаться от чего угодно, кроме того, от чего она хочет отказаться. Обречена выслушивать чужие нравоучения, крики, оскорбления, видеть в глазах презрение, непонимание, жалость… И единственный способ сократить непереносимые дни – положить им конец. Уйти, не став духом, отказаться от посмертия, оказаться среди страдающих в Нижнем Мире душ. И – стать там равной, такой же, как и все, со своим грузом, но и с разделённой на всех скорбью. Не выделяться. Не развиваться через зубы, через слёзы, через бесчисленные препятствия. И никакого более хронического недосыпа.
Стук.
Староста медленно повернула голову на звук, с огромным трудом оторвав взгляд от еле заметного колебания вод подо льдом. Не показалось. В любой другой ситуации она подпрыгнула бы от неожиданности. Но сейчас эта усталая женщина с полумёртвым взглядом и чёрными кругами под глазами мало напоминала Кортни Консал.
Стук-стук-стук.
Подо льдом была… русалка? Женщина нахмурилась. Ей было знакомо это лицо, но сейчас, под искажающим льдом, в ореоле тёмных волос, она не узнала бы и подруг. Лицо отправило ей поцелуй. Лицо улыбалось. Лицо не смотрело на неё презрительно, не косилось в недоумении. Лицо было прекрасным.
А ещё русалка там, подо льдом, будто что-то держала в руках. Округлое, белое… Или это блики льда? Женщина повернулась…
(скрип участился)
…протянула руку к улыбающейся русалке…
(трещины стремительно разбегались вокруг)
…присела на корточки, чтобы разглядеть получше.
(и соломинка наконец упала на спину верблюда.)
Лёд проломился. Женщина рефлекторно издала короткий вскрик, будто птица, прошитая стрелой, – и ушла под воду. Растянувшееся мгновение – русалка улыбается – вода сразу же прерывает звук голоса – голый скелет в нежных объятиях – тело моментально тяжелеет – тонкая рука ласково обвила череп – картинка намертво отпечатывается на дне глазного яблока, в памяти, в мозгу, в сердце... И вдруг время вновь двигается вперёд, словно преодолев порог; руки сковывает холодом, ноги прошивает молниеносная боль. И Кортни, следуя древнему как мир инстинкту самосохранения, рвётся наверх, к воздуху. Мощный гребок, подкреплённый адреналином и вспышкой магического выброса. Но – скользкий лёд, за который не зацепиться, уходит из-под пальцев, ласково подталкивает её остаться в объятьях воды. Слышно лишь шум в ушах да тихие всплески. И – никакой паники. Холодное оцепенение мягко обволакивает тело и добирается до мозга. Ведь если выбраться – выживет. Не суждено выбраться – вода приютит заблудшее дитя.
И Кортни больше никогда не останется одна.

Ответить