Surgam Identidem

Постепенно затихая, река заканчивается группой небольших озер, самое большое из которых носит название Лунного. Вода озера впитала в себя энергию луны и в полнолуние отдает ее всем обитателям Леса. При свете полнолуния, под тихий шепот русалок и плеск воды, на поверхности водной глади можно увидеть сверкающую лунную дорожку. Берега озера заросли казуаринами и стройными эвкалиптами. На полянах, залитых ночным светом, смеясь, танцуют свой безумный танец фавны и нимфы.
Ответить
Аватара пользователя
Кортни Консал
Староста ф-та Истории Магии
Староста ф-та Истории Магии
Сообщения: 103

Surgam Identidem

Сообщение Кортни Консал » 2018 ноя 26, 18:28:47

Заклинания - М2
Магия стихий: Земля - М2
Шаманизм - М1
Зельеварение - ПМ2
Магия природы - Ученик
Рунная магия - Ученик
Ритуальная магия - Ученик




- Экспекто Патронум!
Когда-то давно семикурсникам её школы показывали это заклинание. Консал была в числе добровольцев, желающих научиться. Получилось тогда у единиц из всего потока. Но жест когда-то давно уже был отработан.
- Экспекто Патронум!
Конечно же, времени с тех пор утекло много. Но библиотекари Академии сочли бы за оскорбление вопрос, можно ли найти соответствующую книгу. Консал несколько дней отрабатывала жест по схемам и колдографиям до тех пор, пока кисть руки не начинало ломить от усталости. Сложность заклинания она осознавала прекрасно.
- Экспекто Патронум!
Несколько репетиций уверенного произношения, конечно же, включались в программу. И главное – счастливое воспоминание. Это должно было быть что-то, что грело душу даже в самую тяжёлую минуту. Что-то, что хранишь в сердце как сокровище. Что-то, что заливает твой день ярким солнечным светом.
- Экспекто Патронум!
Прежде чем попробовать, Консал много думала. В конце концов, её жизнь нельзя было назвать несчастной. В ней была семья, друзья, недолгие и беспроблемные романы, вкусная еда, отсутствие смерти, обучение, приключения. Иные люди мечтали хотя бы о части всего этого.
- Экспекто Патронум!
Её жизнь нельзя было назвать счастливой.

Отец несёт её на плечах. Он ужасно высокий, но страшно сильный. Он ни за что её не уронит. Маленькая Кортни по-детски заливисто смеётся, крепко вцепляясь ручонками за папины огромные пальцы. «Си! Си!», кричит маленькая Кортни, потому что недавно научилась говорить и теперь знает, что если позвать сестру, то она всегда придёт и посмотрит. Синтия вцепляется папе в ногу и воет, что тоже хочет на плечи, – и вскрикивает от неожиданности, когда сильная папина рука поднимает наверх и её. Мама в ужасе начинает бегать кругами и кричать про «уронишь! отдай хоть одну!» и другие взрослые вещи, но девочки намертво вцепляются друг в друга и в папу. Мама не отстаёт, и неожиданно они все вчетвером оказываются в больших, тёплых, общих на всю семью объятьях.
- Экспекто…
Сухие буквы, два слова. «Назвали Томасом». Отписка. Всё, что ей досталось от семейного чуда, от рождения сына у её родной сестры, – отписка.
- …Патронум!
Из палочки не вырывается ни икорки.

Синтия возвращается после первого года в школе. Кортни ужасно завидует: ей тоже хочется поскорее получить палочку. Она обязательно выучит все-все заклинания! Она обязательно превратит все вещи вокруг в волшебные! Но ещё ждать целых четыре года, ужасно долгих четыре года. Четыре года – больше, чем вечность! Синтия снисходительно треплет её по волосам, и Кортни едва сдерживает слёзы. Но старшая вдруг улыбается, словно что-то понимает, и обнимает младшую. А потом показывает ей заклинания, много разных заклинаний, и Кортни зачарованно наблюдает за тем, как перо летает по комнате будто само собой. В школу всё ещё хочется, но уже далеко не так грустно. Вернулась её сестра, и они снова будут целое лето вместе играть, лазить по деревьям, бегать наперегонки… Вдруг Синтия протягивает маленькой Кортни своё сокровище – свою волшебную палочку – и сердце младшей наполняется ощущением чуда, волшебства… и любви. Ведь ей доверили самое важное. Кортни осторожно берётся за кончик палочки, и кажется, будто её сердце бьётся так шумно, что слышно на всей комнате.
- Экспекто…
С последнего семейного обеда Синтия ушла в слезах, вместо прощания дрожащим голосом бросив короткую фразу. «Ненавижу, когда вы ругаетесь». Муж укоризненно смотрит на присутствующих, и особенно долгий взгляд достаётся Кортни. Потом он молча уходит, чтобы подать пальто своей глубоко беременной жене, а Кортни так и остаётся стоять посреди полностью опустевшей комнаты.
- …Патронум!
Энергия проходит сквозь палочку и рассеивается в пустоту.

Сова опускается к ней и бросает письмо. Кортни хочется погладить птицу, обнять её, прижать к себе, выразить, как она счастлива прямо сейчас. Но сова улетает, ухнув на прощание. Одиннадцатилетняя девочка вскрывает конверт, и слёзы подступают к глазам. «Дорогая мисс Консал!..» Предмет её мечтаний, предмет, которым она грезила всю свою недолгую сознательную жизнь, прямо сейчас у неё в руках, и слёзы застилают глаза, мешая читать…
- Экспекто…
Шёпот, бесконечный шёпот. Спустя какое-то время она просто перестала спать. Лишь изредка удавалось проваливаться в сон, но минуты отдыха быстро сменялись кошмарами. В конце концов одна из девочек пожаловалась декану. И вот Кортни сидит на кровати в больничном крыле. Раскачивается туда-сюда, прижимая к груди флакон из-под зелья Сна без сновидений, которое ей уже нельзя принимать из-за риска зависимости, ведь медсестре пришлось давать порцию пять дней подряд. Она так и не заснула в ту ночь. А наутро пришли родители. И выражение их лиц сказало всё без слов.
- …Патронум!
Ничего. Совсем ничего.

В какой-то момент Кортни бросила тщательный отбор и просто совершала попытку с каждой мыслью, которая вызывала у неё хоть какие-нибудь чувства.
Ночи сказок в спальне девочек.
Рождественский ужин, когда ей было тринадцать.
Первый поцелуй.
Умопомрачительно романтичный секс при свечах.
Приглашение в Академию.
Знакомство с Верджилом.
Полночная беседа с Натаниэлой.
Уютные посиделки в факультетской гостиной с Керис.
Моро, на полном серьёзе уточняющая, не собирается ли Кортни подохнуть.
Лючия и её улыбка искреннего, безмерного счастья, с которой она благодарит за короткую возможность побывать в физическом теле.
Уважение в глазах Фариаса.
Весело болтающая Дарья.
Общение с элементалем Земли.
Танец по поляне.
Молчаливая поддержка Гха-римма.
Из палочки по-прежнему не вырывалось ни единого признака успеха. Даже серебристый туман, который ещё в семнадцать лет получился у минимум половины её одногруппников, не появился ни разу.
В конце концов Консал уронила палочку, упала на колени и заплакала.
«Узнать, что ты недостаточно счастлив, – в этом есть что-то запредельно унизительное…»

… и ведь не то, чтобы именно Патронус был так уж принципиально важен. Просто в последнее время у Кортни все новые начинания валилось из рук. Собственновыдуманные зелья выкипали, демонстрировали невнятную жижу вместо жидкости, отказывались функционировать, отказывались даже перемешиваться; масла в огонь добавляли неудачи при варке даже привычных зелий; как-то раз Консал даже вместо одного цветка уронила в котёл их целую коробочку, что при её аккуратности до сих пор считалось событием невозможным. Руны подчинялись с трудом, ни одна попытка составить свой руноскрипт-заклинание не увенчалась успехом. Создаваемые амулеты раскалывались надвое. Ритуалы не удавались, прогорая то посередине, то вначале, то срабатывая на жалкую тютелечку. Шаманизм… В этом Кортни была безнадёжна с самого начала. Краткие периоды мощного роста силы раз за разом сменялись стагнацией. Сильные духи всё чаще капризничали и отворачивали бесплотные морды, мелкие так и норовили подгадить. Земля… Родная стихия никогда не подводила. Но Консал чувствовала, что и у неё есть предел. Чтобы выложиться на полную, ей пришлось бы поменять приличный кусок местного ландшафта. Подобное вряд ли спустят с рук. Земля… Земля. Нужно наружу.
Кое-как приподнявшись, шаманка почти вслепую нашарила на полу палочку и засунула её в первый попавшийся карман. Теперь и заклинания. Её любимая способность, вошедшая в разряд условных рефлексов. Неужели Консал стучится в собственный потолок? Неужели она достигла предела своих возможностей? Это было и близко не похоже на уровень профессоров Академии. Школьных учителей – может быть. И то те, которые специализировались на чарах, превосходили её на голову-другую. А теперь… Мелкие заклинания, выученные за последнее время, не в счёт не шли. Всё, что считалось хоть сколько-нибудь сложным, оборачивалось холостым выстрелом практически всегда. За помощью шаманка не обращалась. Стремление добиться хоть чего-нибудь без чужих костылей превратилось в манию. Но эта мнимая самостоятельность была пустой. Пустой и абсолютно безрезультативной.
Кортни кое-как выбралась на улицу, не запомнив, как накинула на себя утеплённую мантию, и куда-то побрела в сторону леса. Скорее интуитивно, чем осознанно, – староста не разбирала дороги. К счастью, была уже почти ночь, и закоулки оказались пустынными. Хвала всем богам за это. Не хватало ещё объяснять кому-нибудь знакомому причины столь жалкого своего состояния. Едва показались первые деревья, Консал опустилась на землю и улеглась прямо на снег. Холод ноябрьской ночи благодатно действовал на разгорячённую кожу, но, чтобы это почувствовать, нужно было сначала обратить внимание…
Звёзд не было видно из-за облаков, неба – из-за густых ветвей дерева, голых, но бело-пушистых. Обычно на природе пик нервного напряжения быстро проходил, сменяясь поверхностным спокойствием и неясными мотивами вида «живая и ладно». Но сейчас Кортни глядела на качающиеся ветви, уходящие в пустоту, и не чувствовала облегчения. Когда она в последний раз нормально спала хотя бы два дня подряд? Не вспоминается… Да и привыкла уже функционировать по методу «переживи сегодня, а потом ещё завтра». Закрашивать с утра чёрные круги под глазами вошло в привычку. Хорошими считались дни, когда удавалось поспать больше трёх часов подряд. Вот и сейчас, стоило Консал задремать от усталости, мимо пролетела стайка веселящихся сильфов. Их смех заставил проснуться вновь; на краю сознательного и бессознательного возникла мысль, которая заставила бы старосту поморщиться, будь у неё желание хоть как-то выражать эмоции.
«Сама виновата.» Просто, лаконично, правдиво в большинстве своём. Говорят, признание проблемы – половина пути к её решению. Но у Кортни не было ни малейшей идеи, как признание собственной вины должно ей помочь. Да, она зря задрала себе планку до небес. Да, ей хочется быть такой же искусной в заклинаниях, как профессор Гарвин; такой же… подавляюще сильной в шаманстве, как профессор тролль. Но что толку с этих желаний, если не можешь спать, развиваться, жить? Счастье, в конце концов, это ожидания минус реальность, и пока что баланс сходился исключительно отрицательным. Но что тогда от себя ожидать? Продолжать быть посредственностью среди тех, кто после школы пошёл работать, даже несмотря на возможность блестящего образования? Уйти после бакалавриата в поля и попытаться найти себя в рутине бесконечной практики? Самоубиться?.. Шаманка подумала бы, что у неё будто вытащили почти все батарейки, если бы знала, что это такое.
На заклинания ей, похоже, не хватает ума. Возможно, ситуация бы исправилась, будь у неё возможность использовать свои мозги на полную, а не выжимать из них остатки интеллектуальных сил. В шаманизме же до сих пор что-то неуловимо ускользало от неё, сама суть, то зерно истины, без понимания которого не продвинешься дальше. В краткие минуты успехов Консал чувствовала, будто её душа действительно расцветает, будто вот-вот она достигнет своей цели, докопается до сути. Но ощущения обычно длились недолго и оставляли довольно неприятное послевкусие: «Даже сломанные часы дважды в сутки показывают неправильное время…»
И сколько ещё она сможет функционировать на пределе? Кортни подняла руку перед глазами, рассматривая сквозь пальцы кружащийся сонм духов веток, ветров и снежинок. По крайней мере, чёткое соблюдение инструкций не дало ей развить зависимость от сонного зелья. Но вряд ли она сможет продержаться так всю жизнь. Срок конечен. В один непрекрасный день что-нибудь произойдёт, и будет уже поздно что-либо предпринимать. Сорвётся ли она в зависимость от зелья, или в магловские препараты… Или приспособится, но поедет крышей. Казалось бы, давно пора, но Консал отчаянно не желала отпускать мозги в свободный полёт. Благо отрицательных примеров хватало перед глазами. Нет уж, лучше сдохнуть, чем быть нечаянной убийцей.
В холодном осеннем воздухе пальцы чуть подрагивали. Или дело было в усталости. Или так своеобразно проявляли себя натянутые в струнку нервы. Магические силы возвращались на природе быстро; но душевного равновесия в этот раз почему-то достигнуть не удалось. Даже того хрупкого подобия, с которым староста жила в последнее время. Разрываясь между лекциями, практиками, книгами, общественной жизнью, приглядыванием за историками и собственными тренировками, Кортни, по крайней мере, ощущала себя нужной. Но в минуты передышки, как сейчас, шаманка ощущала себя бредущей по лезвию ножа. И – не смертельной опасности, как это бывает, когда чувствуешь себя живым, находясь на краю. А – как проход по узкой тропе рутины посреди дремучего леса безрассудства. Где, всего лишь случайно оступившись, можно заработать нервное расстройство, а шагнув не туда – и вовсе утонуть в собственном разуме. Это не было благородством или хотя бы необходимостью получать адреналин. Это было… слабостью.
Староста факультета Истории Магии Кортни Сьерра Консал, окружённая друзьями, товарищами по учёбе, однокурсниками, подопечными, роскошными преподавателями и сотнями духов, каждый из которых жаждал внимания, ощущала себя слабой и никому не нужной.
И наплевать уже, если это с-жиру-бесячество. Шаманка опустила руку, кисть которой всё ещё болела от бесконечных повторений жеста Патронуса. Даже если признание проблемы не особо помогает её решать, бежать от правды бессмысленно. На занятиях по нумерологии рассказывали, что оценка влияния коэффициента на результат уравнения решается изменением значения, оставляя все другие коэффициенты константой. Что получится, если убрать из Академии Кортни Сьерру Консал? Радость редактуры в газете полностью свалится на Раэсси. Значок старосты будет носить иной человек. И всё. Больше ничего не изменится. Незаменимые люди существуют, что бы там не говорили циники; но шаманка точно не входит в их число.
Что получится, если убрать Кортни из семьи? То же самое: ничего не… Мысль больно резанула по сердцу, и щит апатии вдруг оказался пробитым. Секунду спустя тело пробрала судорога. Староста вдруг осознала, что ей уже давно безумно холодно. И что её желание подремать – следствие не только усталости и недосыпа, но и нехорошего признака замерзания. Консал кое-как, опираясь на руки, медленно села, а затем и поднялась. Тело почти не ощущалось, отказывалось слушаться, билось крупной дрожью. Его хотелось оставить, освободиться от оков, взлететь, отпустить свой дух… Но вместо этого староста медленно двинулась вперёд, неважно куда, всклокоченная, сгорбленная, мокрая от снега. Палочка, обсушивающая одежду, тряслась в руке так, что грозила вот-вот упасть в сугроб. Согревающие чары поддались лишь с четвёртой попытки. Но в конце концов палочка отправилась в чехол, а чехол - в сумку. Летать ей не дано, в конце концов, она боится высоты. Да и вернуться к окоченевшему телу потом будет тем ещё удовольствием.
Не замечая пути, Консал где-то в глубине души немного удивилась, когда впереди неожиданно развернулось озеро.
Лёд уже схватил поверхность, хоть и выглядел темноватым, а потому – тонким. Как легко будет здесь провалиться, если проявить неаккуратность. Как легко утонуть в этом обманчиво-спокойном просторе, как быстро ледяная вода начнёт сковывать движения и мягко помешает любым попыткам выбраться… Как стремительно утянет на дно неаккуратного студента, который будет обременён зимней одеждой, тяжёлой обувью, опутывающей ремнём сумкой…
Кортни поставила левую ногу на лёд.

Аватара пользователя
Лола Саленссон
Обитатель
Сообщения: 111

Re: Surgam Identidem

Сообщение Лола Саленссон » 2018 дек 02, 02:32:44

Магия Стихий: Вода - Мастер 4
Анимагия - Подмастерье 3
Заклинания - Мастер 2
Ментальная Магия - Подмастерье 3 (Чтение мыслей, Ментальный блок, Мыслеобразы, Мыслеречь, Ментальная чувствительность, Ментальный удар, Зацикленность)
Магия Тьмы - ПМ2
Телекинез - Подмастерье 1(Манипулирование)
Магия Пространства - Ученик



Провести кончиками пальцев по скулам, через лоб и по переносице. Коснуться чуть припухших, обкусанных губ. Очертить линию подбородка, проведя по шее вниз, касаясь тонкой ткани растянутой темно-серой майки. Голова повернута чуть в сторону, в безнадежной попытке услышать, что происходит там, где-то далеко за спиной. Там, куда нельзя прорваться ни одному из живых на земле. Там, где поют различные голоса загадочные мелодии, зовя к себе, вынуждая сжимать виски и кричать в изнеможении. Но не сейчас. Сейчас она была там, где никто иной не имел власти. Где сгущались тени, не вызывающие вспышек ужаса, боли. Где каждую позднюю осень танцевали эльфы, среди мертвых веток, среди голых стволов.
Она делает полукруг, очерчивая тяжелыми ботинками на льду странные узоры. Хруст под ногами не раздражает, не выбивает из состояния полной расслабленности. Лола улыбалась, чуть покачиваясь в такт только ей слышимой музыки. Она любила эту мелодию. Она напоминала ей о снеге. Белом, чистом. По которому она очень скучала. И который она безостановочно искала вокруг себя каждую зиму.
Опустилась на колени, касаясь холодными ладонями тонкой кромки льда. Она не боялась провалиться под лед - желала этого. Оттягивать момент, дразнить саму себя, а потом баловать столь желанным, столь необходимым. Взгляд устремился в глубину леса, где на одном из камней она оставила свою кожаную куртку. Она слышала шелест опавших и сгнивших давно листьев, чувствовала запах влажных волос и чуть заметный, металлический привкус. Уголки губ чуть дернулись в нервной полуулыбке, когда черные глаза уловили еле заметное движение среди серых стволов. Она? Может быть. Либо Она, либо нет. Всегда одно из двух. Надавила ладонями, заставляя лед окончательно треснуть, разойтись перед ней мелкими льдинками, открывая черный зев ледяного озера. Коснуться кончиками пальцев холодной глади воды, погружая их все глубже, фаланга за фалангой. Тыльная сторона ладоней, выпирающие косточки на запястьях, родинка, шрам, шрам, шрам. Когда вода коснулась изгиба локтей, Лола наклонилась еще ниже и, не издав ни единого звука, ни создав ни одного малейшего всполоха, полностью ушла под лед.


Ледяная вода охватила в плотный кокон, вызывая характерное желание сделать несколько быстрых глотков воздуха. Грудная клетка было дернулась, но Лола задавила это секундное желание. Она чувствовала холод воды также, как и любой другой человек, независимо от близости к этой стихии. Но в отличии от многих - она могла переносить это, не переохлаждаться. Наслаждаться. Вскинула голову, давая несколько секунд густым темным прядям расплыться в стороны, освобождая обзор. Подняла руку, касаясь пальцами неровного края обломанного льда, после чего повела кисть в сторону. А за ней тянулась вода, наслаиваясь на острые края, облизывая кромку льда. Леденяя. В темной воде мягко затрепетал бледно-голубой свет - “змейка” вокруг щиколотки засветилась, помогая Саленссон в точечном воздействии. Ледяная ловушка над головой девушки затягивалась, погружая и без того темную воду в практически полный мрак, перекрывая доступ к свету. Лола улыбнулась, с силой проводя ладонью по острой заледеневшей поверхностью, подводя тем самым окончательную черту под своими действиями. А после...погружение на дно.

Саленссон чувствовала, как набухшая от воды одежда тянет ее вниз, и не сопротивлялась этому. Вытянула руки вперед, смотря на то, как безнадежно пытаются всплыть на поверхность браслеты и цепочки. Ухватила несколько прядей, вытягивая их перед собой и задумчиво обматывая каждую вокруг кончика носа. Взгляд переместился на глубину и...Лола улыбнулась, максимально резко, как это возможно в воде, наклоняясь вниз и делая широкие гребки. Там, на самом дне виднелось то, что ей было необходимо. Давление воды в ушах усилилось, увеличивая шум и шепот. Она слышала тихий перелив колокольчиков, и не могла не улыбаться.

______________________


Тонкие, длинные пальцы проскользили по скулам, погладили покатый лоб, интимно скользнули в пустые глазницы. Прикоснуться губами к очищенным от кожи и мяса челюстям, в потаенном желании попробовать вкус давно ушедшей жизни. Ладони - на грудную клетку, ноготками по ребрам - как по клавишам, желая услышать далекую, нежную мелодию. Переплести пальцы между собой, осторожно поднимая вверх, касаясь лбом сжатых рук. Он был худым, длинным. Его тело так напоминало смятый, испорченный контрабас, что Саленссон не могла оторвать взгляда. Не могла успокоиться вдруг затрепетавшее сердце, что все тянулось к нему. В воде. Прижаться, утопая в холодных объятиях, услышать такое родное, уставшее “Лола, я…”.
Девушка вскинула голову, реагируя на давление на воде. Вся она словно ощетинилась: волосы, мягкими полуволнами лежавшие в водном пространстве, вдруг резко изогнулись, словно Саленссон сделала резкий рывок назад. Пряди встали иглами, когда раздражение от того, что ей помешали, выплеснулось в небольшой энергетическом выбросе, встряхнувшим родную стихию. Лола чуть нахмурилась, сосредотачиваясь. Восприятие перешло на иной уровень. Она все так же ощущала воду, но теперь она чувствовала ее намного глубже, ощущала саму структуру воды, была частью нее, тогда как вода была частью Лолы. Прикрыла глаза, разводя руки в стороны, ладонями вверх. Она чувствовала, как касается камней со дна озера. Чувствовала, как к голым коленям прижимаются длинные водоросли. Переходить глубже, дальше, не останавливаясь на этих ощущениях. Чуть повести левой кистью, приподнимая локоть. Настраиваться, находить нужный уровень. Растворяться в сознании воды так, чтобы ощутить не только камень под собой, но в стороны. Коснуться эфемерной ладонью каждого из них, выделяя размер, расположение. Запутаться пальцами в водорослях, в бесполезной попытке пересчитать. Ощутить приближение небольшой рыбы, что спугнула изначально внезапной для той волной. Провести по песку, удариться о ледяное стекло. Нашла. Не теряя этого ощущения, не упуская его, находясь на глубине в молитвенной позе, Саленссон искала источник слабого давления. То, где вода получала воздействие иного рода. Это были не зимующие рыбы, не она. Лола это чувствовала. Еще одна небольшое давление извне, еще одно. Последовательно, небольшими импульсами. Девушка замерла, отслеживая место, где слабая, но все же неуспокоившаяся волна сойдется с новообразованной.
Другая сторона. Энергия сплелась в тонкий жгут, устремившийся вверх, чувствительным волокном прокладывая дорогу слизеринке. Держать все озеро в собственном восприятии было тяжело, мысль всегда норовила выскользнуть. Но небольшую часть - это было возможно. Сейчас она ощущала, как по грудной клетке в такт шагам незванной гостьи передает легкую пульсацию вода. Двойственное восприятие. Двойное воздействие. Ведьма открыла глаза, обернулась к своему другу. Она не могла его оставить здесь. Он был таким одиноким, он был таким…ее. Поманить на себя, окутывая скелет, мягкими волнами, чтобы не нарушить целостность при самостоятельной попытке вытащить на берег. Вода - нежнее, вода - осторожнее. Она была водой. Поднять с помощью стихии со дна, давая себе несколько мгновений, чтобы насладиться идиллией. Они были бы отличной парой на каком-нибудь балу. Лола осторожно обхватила талию скелета. Подниматься со дна всегда сложнее. Она придерживала голову мужчины, полностью контролировала потоки вокруг них, чтобы ни одно резкое движение не повредило идеальной красоты.
Поднялась к самому льду, тонкому, скоро повторно сломающемуся, но уже не из-за ее воздействия. Повернулась чуть левее, оказываясь буквально в метре от девушки, что была там, снаружи. После чего прижала свободную ладонь ко льду. Постучала. Вновь прижала. И, чуть подтянувшись и дождавшись, когда ее заметят, поцеловала льдину, широко после улыбаясь.

Аватара пользователя
Кортни Консал
Староста ф-та Истории Магии
Староста ф-та Истории Магии
Сообщения: 103

Re: Surgam Identidem

Сообщение Кортни Консал » 2018 дек 02, 02:33:52

Шаг.
Рядом с берегом лёд был белым: мелко, но озеро довольно быстро уходило на глубину. Постепенное затемнение простиралось там, впереди.
Шаг.
Под стопой хрустнул лёд в момент переноса веса всего тела. Всего лишь пузырь, покрытый тончайшей коркой и потому так легко вскрывшийся.
Шаг.
Вода манила. Хотелось скорее добраться до тёмной полосы и там… Там будет вода. Под водой закладывает уши, и шёпот духов становится почти неразличимым. Мир под водой становится плавным и мягким. Вода окутает, нежно обнимет, позаботится. Когда-то давно живые вышли из воды; может быть, пора им к воде вернуться.
Шаг.
Еле слышный треск льда, заглушаемый шелестом одежды.
Шаг.
Еле заметные переливы оттенков наконец становятся заметны глазу, и лёд приобретает более тёмную окраску. Не более, чем оптическая иллюзия. Лёд не имеет цвета, вода не имеет цвета, но вода живая, но лёд – картина схваченного мгновения. Глубина, подводные жители, грунт – вот и весь секрет цвета.
Шаг.
Бескрайняя гладь впереди. Просторы, великолепие, тишина. Обманчивая красота без признаков опасности. Не узнаешь, как тонок лёд, пока не будет слишком поздно. И никого нет рядом, чтобы посоветовать, остановить, помочь.
Шаг.
Прямо как её жизнь.
Шаг.
Чья?

Кортни остановилась на полушаге. Наклонила голову, прислушиваясь к смутным ощущениям внутри. Сон? Реальность? Дрёма? Лежит ли она сейчас у себя в комнате на кровати? Изгибается на кресле в гостиной, укрыв лицо книгой? Или так и осталась в снегу… В снегу. А вот и воспоминания последнего получаса, от которых получилось было отречься в невнятное, но такое приятное состояние забытья. Позволить себе не думать, не осознавать, не находиться здесь, а просто существовать, будто в трансе, но без всяких директив, без цели, без намерений. Отстраненный взгляд изучал морозные рисунки на поверхности озера. Есть ли разница между сном и явью сейчас? Точнее – так ли уж она важна?
(Трещины медленно расползались из-под ботинок Консал, будто озеро сонно и потому неохотно размышляло, как поступить с незваной гостьей.)
Очередное дуновение ветра не достигло цели. Согревающее заклинание по-прежнему удерживало свои позиции. Короткое и тихое «Фините» избавило от искусственного тепла, теперь кажущегося неприятным, чуждым. Для отмены собственных чар можно было уже даже не доставать палочку. Следующий порыв охладил голову… разгорячённую? Тело ощущалось странно, отрывками. Вот щёки – уже практически пылают. Вот правое колено – часто ноет в последнее время, нужно всё-таки наведаться в больничное крыло. Вот кисти – без перчаток, и кажется ужасно непривычным иметь возможность ловить ледяной ветер ноябрьской ночи в голые ладони. Вот левый ботинок – ступня в нём совсем вспотела… Казалось бы, бытие шаманом предполагает множество странных вещей. Но никак не свыкнуться, не пропустить их через себя, ведь тяжело, когда сама твоя суть противоречит твоему призванию.
(Раздался негромкий треск, подхваченный эхом и унесённый вдаль. Оковы воды начали сдавать позиции давлению извне, будто озеро, подумав, решило принять к себе непутёвое дитя, обласкать его и увести – наконец – домой.)
Сколько лет прошло? Пять? Нет, шесть. Или семь… Семь лет прошло с тех пор, когда ей отказали в праве выбора. Она может забросить что угодно, перестать пользоваться чем угодно, да хоть правой рукой, хоть голосовыми связками. Кроме одной вещи, которая укрыта глубже сердца, которая защищена лучше мозга. Она может отказаться от чего угодно, кроме того, от чего она хочет отказаться. Обречена выслушивать чужие нравоучения, крики, оскорбления, видеть в глазах презрение, непонимание, жалость… И единственный способ сократить непереносимые дни – положить им конец. Уйти, не став духом, отказаться от посмертия, оказаться среди страдающих в Нижнем Мире душ. И – стать там равной, такой же, как и все, со своим грузом, но и с разделённой на всех скорбью. Не выделяться. Не развиваться через зубы, через слёзы, через бесчисленные препятствия. И никакого более хронического недосыпа.
Стук.
Староста медленно повернула голову на звук, с огромным трудом оторвав взгляд от еле заметного колебания вод подо льдом. Не показалось. В любой другой ситуации она подпрыгнула бы от неожиданности. Но сейчас эта усталая женщина с полумёртвым взглядом и чёрными кругами под глазами мало напоминала Кортни Консал.
Стук-стук-стук.
Подо льдом была… русалка? Женщина нахмурилась. Ей было знакомо это лицо, но сейчас, под искажающим льдом, в ореоле тёмных волос, она не узнала бы и подруг. Лицо отправило ей поцелуй. Лицо улыбалось. Лицо не смотрело на неё презрительно, не косилось в недоумении. Лицо было прекрасным.
А ещё русалка там, подо льдом, будто что-то держала в руках. Округлое, белое… Или это блики льда? Женщина повернулась…
(скрип участился)
…протянула руку к улыбающейся русалке…
(трещины стремительно разбегались вокруг)
…присела на корточки, чтобы разглядеть получше.
(и соломинка наконец упала на спину верблюда.)
Лёд проломился. Женщина рефлекторно издала короткий вскрик, будто птица, прошитая стрелой, – и ушла под воду. Растянувшееся мгновение – русалка улыбается – вода сразу же прерывает звук голоса – голый скелет в нежных объятиях – тело моментально тяжелеет – тонкая рука ласково обвила череп – картинка намертво отпечатывается на дне глазного яблока, в памяти, в мозгу, в сердце... И вдруг время вновь двигается вперёд, словно преодолев порог; руки сковывает холодом, ноги прошивает молниеносная боль. И Кортни, следуя древнему как мир инстинкту самосохранения, рвётся наверх, к воздуху. Мощный гребок, подкреплённый адреналином и вспышкой магического выброса. Но – скользкий лёд, за который не зацепиться, уходит из-под пальцев, ласково подталкивает её остаться в объятьях воды. Слышно лишь шум в ушах да тихие всплески. И – никакой паники. Холодное оцепенение мягко обволакивает тело и добирается до мозга. Ведь если выбраться – выживет. Не суждено выбраться – вода приютит заблудшее дитя.
И Кортни больше никогда не останется одна.

Аватара пользователя
Лола Саленссон
Обитатель
Сообщения: 111

Re: Surgam Identidem

Сообщение Лола Саленссон » 2019 июн 18, 19:05:03

Лед стирал черты лица, сглаживал углы, обрезал часть картины, преобразовывал все по своему, лишь ему ведомому вкусу. Создавал новое творение, делал иную видимость. Скрывал ли? Или открывал новые, скрытые черты? Убирая четкие границы, отрицая характерные черты внешности, игнорируя преимущества и недостатки - он давал увидеть лишь то, что было на самом деле. Только очерченные углем брови. Лишь уставшие глаза, взгляд которых не способно скрыть ни единая преграда. Лишь темные волосы, пряди которых взлетают в воздух вместе с порывами ветра, принимающие в пространстве загадочные фигуры. Лола улыбалась, все так же держа ладонь прижатой ко льду. Разглядывала, разрешая звукам трескающегося льда скользить по самой кромочке сознания. Это было не страшно. Нужно. Есть вещи, которые должны произойти, хочет человек того или нет. Правда ведь, Б...Б...Брови чуть сдвинулись, выдавая потерянность, задумчивость. Где-то изнутри висков - неистовый зуд забытых воспоминаний, заставляющих перебирать губами все ведомые и неведомые слова во Вселенной, лишь бы подобрать верную комбинацию к решению загадки. Лола смотрела на девушку, вдруг потянувшись к ней, словно та могла дать ей правильный ответ, словно та держала в себе священную тайну. И девушка вторила движениям ведьмы. Лишь одна преграда, разделяющая один мир на две части, озеро - на две равные составляющие, их небольшое интимное уединение - на болезненное разлучение. И Вселенная услышала мольбы.

Звуки чужого голоса были слишком далеки, отозвавшись для Лолы тихой нотой среди плотного шума. Было ли это мольбой о помощи? Было ли это радостным восклицанием? Испуг? Удивление? Они были разлучены лишь какое-то мгновение, а сейчас - Лола прямым взглядом черных глаз смотрела на девушку, что появилась перед ней призрачным фантомом. Краткого мига хватило, чтобы разглядеть лицо, погрузившись в темный омут расширенных зрачков. Смотреть зачарованно, ранее не зная, как взлетают волосы в водном космосе, словно в желании вернуться на сушу. Доля секунды - и пленница озерной ловушки пытается вырваться из нее, делая рывок вверх. Зачем? Почему нельзя было остаться здесь, с ней, с Б…
Лола, очнись! Она же замерзнет!
Саленссон в задумчивости прикусила губу, переводя взгляд на вечную улыбку смеющегося черепа. Он смотрел на нее осуждающе, но, при этом - понимающе. Поддерживал, направляя в нужную сторону. Ведя за руку, как и всегда ранее. Пытаясь помочь точно также, как она всегда помогала другим. Ох, милый. Коснулась в легком, благодарном поцелуе скуловой кости, после чего выпустила из своих объятий, но не от себя. Он - не утонет. Больше - нет. Она не позволит ему вновь уйти на дно, поддерживая силой родной стихии на плаву, поблизости. Он сможет подождать ее, у них впереди - целая вечность. У темноволосой нимфы столько не было. Она уже опустила руки. Пусть не физически - но Саленссон знала это состояние до полутонов, который проявляются в изменившемся взгляде, напряжении губ, движении всего тела. Лола знала, как это - уходить вниз, в глубину, не видя шанса выбраться. И знала, как выглядят люди, посмотревшие себе под ноги и увидевшие пустоту.
В одном движении - и Лола уже перед Кортни, мягко кладя свои ладони на сгибы локтей девушки, опуская их. Напряженные руки сопротивляются, но холод сковывает движения, вода утягивает отяжелевшие вещи на дно, помогая ведьме в задуманном. Студентка может сопротивляться, но недолго, и чем больше она двигается - тем больше путается в собственной одежде, устает. Ледяная вода давит на грудную клетку, в сговоре с ветром - обжигает кисти рук, бьет резкими пощечинами по щекам. Саленссон положила ладонь на лицо шаманки, пальцами мягко касаясь скулы, большим - в мимолетном жесте проскальзывая по стремительно синеющим губам. Ей не требовался физический контакт для задуманного, но он был необходим именно для нее. Коснуться кожи и убедиться, что девушка - живая, настоящая. А не очередная игра воспаленного сознания. Хотя некоторые мороки бывают столь правдоподобны.
Энергия струилась по кистям рук, контрастными переливами обхватывая грудную клетку, и распространяясь концентрированным холодом по лопаткам. Не тем, что дает ледяная вода. Иным, на уровне собственного восприятия, исходящим изнутри, но - не дающим замерзнуть. Энергетические нити мельчайшей паучьей сетью оплели пространство вокруг, изменяя структуру, вплетаясь в основание, подменяя идеи, исправляя правила. Вода вокруг Кортни уплотнилась, ведомая желанием Лолы. Отзываясь на беззвучный зов, стала подталкивать студентку вверх, изменяя направление медленного погружения. Но, если рассматривать далекое темное небо как отражение воды, то это точно такое же опускание на дно. Только дольше. И там уже помощи ждать будет неоткуда.
Лола не вытолкнула Кортни на лед. Не утянула ее вниз. Оставила в положении “между”, зафиксировав таким образом, чтобы от резких и необдуманных движений девушка не погрузилась под воду с головой, получив судорогу конечностей. Обморожение...Да...Это было опасно. Но всегда можно было обратиться в Академию. Там наверное смогут оказать им помощь. Если эта помощь будет необходима. Темное озеро замерло, тонкой линией очерчивая свои границы по плечам девушек.
- У тебя нет сигарет? Будет печально, если они промокнут, - сияющий взгляд, хриплый голос. Лола смотрела на Кортни так просто, словно вокруг них не было убивающей холодом воды. Простой вопрос, но повлекший за собой быструю цепь зудящих мыслей. Взгляд ведьмы чуть изменился, всего лишь на одну сотую, но это изменение могло привести к фатальным последствиям. - Он тоже хочет курить, а я...Я свои...потеряла. Наверное. Нам надо их найти. Где они были? Вверх? Вниз?

Аватара пользователя
Кортни Консал
Староста ф-та Истории Магии
Староста ф-та Истории Магии
Сообщения: 103

Re: Surgam Identidem

Сообщение Кортни Консал » 2019 июн 18, 19:06:03

Секунда над поверхностью воды дала возможность жадно вдохнуть. Но тяжесть сделала своё дело, и Кортни утянуло вниз вновь. Она инстинктивно попыталась вдохнуть носом, но внутренности черепа мгновенно обожгло льдистым холодом. Она попыталась рвануться наружу, к холодной ночи, к собственному существованию – но скорее по когда-то случайно данному при рождении обязательству жить, чем по настоящему желанию. Здесь холодная до жгучести вода ласково уговаривала расслабиться, здесь была улыбающаяся русалка и её скелет. Последний отплыл в сторону, являя взгляду вполне человеческие ноги, но шаманке сейчас не хотелось ни говорить, ни думать вообще. Странная компания – и целое озеро на троих. Места хватит всем. И не нужно ничего объяснять, не нужно ни о чём беспокоиться. Будто бы Консал даже молчаливо уговаривают не уходить, касаясь лица, опуская локти в жесте-просьбе оставить попытки. Будто её присутствие и правда необходимо… Как давно никто не касался её с такой нежностью?..
Природа не отпускала, инстинкты заставляли барахтаться, пусть и движения начали отзываться болью. Суставы, соединяющие ноги и ступни, будто прошивала ледяная игла при каждой попытке нащупать дно. Но опоры не было. Земля была где-то далеко. Даже родная Земля оставила её сейчас. Настолько привыкла Кортни к вечному присутствию родной стихии, что её далёкость, казалось бы, логичная на глубине озера, стала ещё одним поводом в копилку личного одиночества. Руки вздымались наверх уже реже, слабее, дыхание заканчивалось… Но вода пришла на помощь и здесь. Приподняв её над поверхностью, дав возможность дышать, оставляя хоть какие-то силы при шаманке. Она продолжала инстинктивно двигать ногами, будто шагая, словно надеясь выбраться самой. Но ледяная ловушка уже захлопнулась. Либо русалка ей поможет, либо Консал так и останется здесь, рвано кашляющая в попытке избавиться от воды в лёгких.
Иглы прошивали суставы ступней, колени, бёдра, подреберье. Пальцы на ногах уже потеряли чувствительность, и было страшно пошевелить ими. Мышцы непроизвольно сокращались, но толку в этом было уже мало. Кортни опёрлась локтями на лёд, пытаясь хотя бы сделать вид, что сохраняет устойчивость. И не потеряет её, если развеется магия… Магия. Магия Воды. Стихия вовсе не добровольно помогала непутёвому дитя. Это русалка спасла её, – а чтобы вытащить на берег или продлить мучения, она узнает уже в ближайшее время.
Кашель становился всё судорожнее. Задохнуться от воды, когда такая опасность уже, казалось бы, миновала? Было бы глупо. Кое-как Консал сумела выкашлять из лёгких лишнюю жидкость и судорожно, шумно вдохнула. Раз, два… Сколько ещё вдохов ей отмеряно сейчас, сегодня, вообще? Смерть почему-то не пугала. Смерть – это немного помучаться, а потом – полный покой… Русалка неожиданно заговорила. И вдруг звук вернулся в уши, послышался далёкий шум ветра, близкий, но утихающий плеск воды, духи взволнованно шептались вокруг, глядя на то, как и без того мелковатая популяция местных шаманов грозит вот-вот сократиться.
- Н-нету. – Голос сильно дрожал. Тело медленно начинало застывать, от кончиков пальцев ног и наверх. Иглы утихали, и на их место приходила потеря чувствительности. Если она хочет сохранить конечности, надо выбираться сейчас. Пусть даже желания жить осталось не очень много; умереть-то всегда успеется, а вот обрыв такой случайной встречи был бы печален. Искра любопытства, желания узнать, что будет дальше, противореча всей обстановке, противореча всякой логике ситуации, зажглась внутри Кортни.
- М-может, проще ку-купить н-н-новые? В д-деревне. П-п-пойдём, ку-ку-купим. М-м-меня н-не хватит на Акц-ц-ц-цио сейчас.

Аватара пользователя
Лола Саленссон
Обитатель
Сообщения: 111

Re: Surgam Identidem

Сообщение Лола Саленссон » 2019 июн 18, 19:07:40

Склоняет голову на бок, с восхищением наблюдая за тем, как гостья озерных объятий покрывается инеем. Ветер с мелким, колючим снегом усиливался, ударяя по влажному лицу с грубой силой, царапая. Волосы у обоих девушек побелели практически в один момент, в естественном цвете оставляя лишь кончики прядей, что все еще были опущены в воду. Лола провела кончиками пальцев по своей щеке, задумчиво прислушиваясь к болевым ощущениям. Она так же чувствовала холод, будучи в ледяной воде, но отношение к этому было иное. Эти ощущения были немного притуплены, ослаблены. Зимнее озеро не собиралось убивать свою дочь, мягко окутывая, зовя вновь погрузиться на глубину. Еще на несколько минут. Не выбираться на берег, не чувствовать пощечины ветра и каменеющие от холода мышцы. Вода шла на встречу своему дитя, но не посторонним. Саленссон практически физически ощущала онемение чужих мышц. Боль в каждой клеточке тела. Тяжесть конечностей.
Она была такой одинокой...Лола умела ценить вкус истинного одиночества, полного опустошения, беспомощности, падения. Гнев привлекал почти всех темных, но ей он был всегда практически безразличен. Не ее эмоция, не ее наркотик. Лишь боль утраты. Лишь полное разочарование во всех вокруг, в своих силах, в самой себе. Лишь пустота. Та самая, когда уже нет никаких эмоций, когда остается сделать лишь шаг - на стул или из окна, а может обласкать лезвие ножа...Секунда до перехода в это состояние; миг до последнего в жизни решения - это было именно то, что дурманило ведьму, заставляя ее дрожащие зрачки впиваться в пульсирующую вену на шее, насыщаться. Мгновение перехода человека из одного мира в другой - наркотический приход, заставляющий все тело изогнуться в сильнейшем эмоциональном оргазме. И не нужно ничего делать, лишь тянуться навстречу, двигаться все ближе. Она ведь долго не выдержит. Человеческое тело сильное, выносливое, способное на многое. Но лишь когда человек этого хочет, когда он стремится справиться. А она уже занесла ногу над пропастью. Стоит ей на мгновение расслабиться, и она уйдет вниз, а сверху пустое пространство затянет ледяной коркой, чтобы им уже никто не помешал. Они обе получат то, что хотят, она ведь этого хочет о да она опустится на дно разделит с тобой последний жизненный вдох ты останешься в глубине ее глаз последним отпечатком
Лола повела головой, вены потемнели, ярким контрастом выступая на белой шее. И без того синие губы почернели, приближаясь к цвету глаз. Движения изменились. К морской плавности волн добавились резкие остановки, дерганность. Как тормозящее видео, когда кадры наползают друг на друга, создавая ощущения двойственности, полусекундных откатов и повторов. Зрачки расширились, как это было при героиновом трипе. И, не останавливаясь, выходят за границы радужки, покрывая белую мякоть глазного яблока. Мокрые, Ее волосы заскользили по вискам, опускаясь на губы склизкими змеями. Клекот из прогнившей грудной клетки. Холод мертвых ладоней, что рвано пытаются погладить лицо, постоянно сползая на шею, царапая кожу, пытаясь передавить, заглушить. Хриплый смех и...Крылья носа расширились, губы сжались в тонкую полоску. Любопытство. Слабое, но портящее весь аромат, оттягивающее предсмертные судороги. Оно зажглось в Кортни, режущим несуществующим светом ударяя Лолу по глазам, заставляя морщиться и резко дергаться назад, ударяясь лопатками о ледяной край, обламывая его.
- Съебись нахуй, сука! Хуки! Бар!
Через вечнодлящуюся долю секунды раздался хлопок, что разрушил интимную обстановку ночи, уничтожил последнюю надежду на красивую гибель и вкушение предсмертной агонии. Домовик без слов ухватил Кортни, перемещаясь вместе с ней на кухню деревенского бара, оставляя Лолу в одиночестве. Предвкушение сменилось на гнев, ведьма взвыла, со всей силы ударяя по льдине, и продолжая бить, обламывая ее, до тех пор, пока вода не стала окрашиваться в бурый. Внутри все визжало от ярости, голода, потребности. Кости ломило - от внутреннего напряжения, холодо, выкручивающихся от злости мышц, от перекрученных вен и вовернутых артерий. Лола впилась пальцами в виски, уходя под воду, оставляя себя в водном коконе. Она должна была последовать следом. Эльф не оставит ее здесь, увидев где она находится. Вернется, не давая барменше потонуть, и перенесет ее в бар к девчонке. А там...А там есть посуда, там есть запертое помещение. Там есть ледяной кинжал. Она уже пробовала, у нее уже получалось. Это было так волнующе, так возбмуждающе-сладостно, так необходимо.
Не злись...Ты всегда злишься... Лола отняла руки от лица, желая подняться вверх, утыкаясь взглядом в опускающийся на дно озеро скелет. Она зашипела, пытаясь докрутить ярость до максимума. Но Саленссон уже нерешительно дернулась в сторону скелета. Сначала рывком, пытаясь направить непослушное тело в нужную сторону. Но с каждым новым мигом возвращая себе контроль, избавляясь от пелены на глазах, от давящего ощущения в грудной клетке. Несколько широких гребков - и она уже обнимает скелет за талию, прижимая к себе, смотря за него чуть потерянным взглядом, не видя ничего, кроме далекой темной воды. Он обнимал ее в ответ, гладя по волосам, касаясь ее висков мягкими губами. Лол, ты же знаешь, я всегда рядом.
Она знала.

Лола чуть отстранилась, закрывая глаза и прижимаясь своими губами к теплым чужим. Он вернулся, и ей хорошо. В ушах шумело, но шепот пропал. А через полминуты рядом с Кортни опять раздался хлопок - Хуки переместился вместе с Саленссон, что все так же обнимала скелет. От пространственного рывка и грубого приземления Лолу качнуло. Она непонимающе уставилась на Кортни. В ушах звонко засмеялись колокольчики.
- Ты в курсе, что ты насквозь мокрая? И у тебя снег в волосах, - Саленссон говорила, действуя при этом очень быстро. Скелет - на разделочный стол. А сама в мгновение - за спиной практически замерзшей насмерть девушки, хватая столовые ножницы. Остро заточенные, они легко разобрались с мокрой мантией, немножко затормозили на свитере, но в секунду разрезали майку. Немного грубовато, резко. Лола касается ладонью влажной оголившейся спины, прикрывая на мгновение глаза, делая глубокий вдох. Я же сказала - съебалась нахуй. Движения успокаиваются, вновь обретая плавность.
- Раздевайся. В ледяной одежде ты не согреешься, а у меня есть тут парочка вещей.

Аватара пользователя
Кортни Консал
Староста ф-та Истории Магии
Староста ф-та Истории Магии
Сообщения: 103

Re: Surgam Identidem

Сообщение Кортни Консал » 2019 июн 18, 19:09:31

Ответа не последовало. Проходили доли секунд, а может быть – часы. Холод медленно пробирался всё выше, сводя судорогой мышцы бёдер, заставляя корчить ноги от боли. Но Кортни продолжала смотреть в глаза русалке, как зачарованная. Интерес всё возрастал. Чем ещё развлекаться, когда умираешь, в конце-то концов? Эта странная встреча. Случайная ли? Одно дело – столкнуться с однокурсником в коридоре замка, и совсем другое – оказаться вдруг в озере с кем-то… наедине. Если не считать скелета. Судя по всему, у того было право голоса. Да будет так.
Русалка молчала. Почему? Кто ты? Откуда ты? Зачем ты? Ты… за мной или для меня? Лед пробирался под рёбра, заставляя закостенеть живот, мешая дышать. Рука Смерти подбиралась всё ближе и ближе к сердцу. Время словно замедлилось в десятки раз, но это уже не имело значения. Вот и всё. Вот она и готова для шага на первую ступеньку лестницы в Нижний Мир. На заднем плане играют вспышки яркого сожаления, переливается ядовитыми оттенками животный страх: тело делает всё, чтобы заставить сознание выбраться из ловушки, пока ещё не слишком поздно. Но сознанию уже всё равно. Уже давно всё равно. Просто она только сейчас осмелилась себе в этом признаться.
Магия ещё поддерживала её, но ноги уже почти не чувствовались. Уход боли – страшнее, чем боль. Но сильнее всего почему-то терзало именно повисшее в воздухе молчание. Здесь, на пороге, когда положено было оглядываться на прошедшую жизнь, сильнее всего Консал ранило молчание текущего момента. Никому не хочется умирать в одиночестве; не была исключением и шаманка. Странная компания поддержала её; но, может быть, это был всего лишь мираж? Милостиво предоставленный на пороге смерти, чтобы Кортни было не так печально уходить… Но ведь она чувствовала прикосновения, чувствовала нежность холодных рук… Или это были просто льдинки? Глаза русалки вдруг почернели; черты лица приобрели неуловимо угрожающий оттенок; странный, пугающий смех, странные жесты, странный вид. Нет, нет, пожалуйста, не она, не сейчас… Что произошло с её личным чудом? Или это и есть истинное обличье Смерти? Нужно узнать. Заставить работать локоть, уже практически зафиксировавшийся в одном положении. Протянуть руку в мольбе.
Не оставляй ме…
Резкий крик, резанувший уши. Резкий звук. Резкий хват за протянутую руку, так и не коснувшуюся лица русалки. Резкий рывок. Резко темнеет в глазах, резкая боль от приземления на твёрдый пол, резкий после темноты ночи искусственный свет. Кортни попыталась сесть помягче – попытка устоять увенчалась провалом, ибо ноги не держали. Но удар пола по бедру не почувствовался. Руки, по крайней мере, ещё болели, хоть и плохо слушались. Любая попытка опереться на них заканчивалась ничем. Но кое-как усидеть удалось. Всё происходило на автомате. Потухший взгляд уставился в пол, лишь безусловные рефлексы отвечали за дыхание, шумное, хриплое, со свистом, рваное, словно грудная клетка уже не может раскрыться в полной мере, чтобы вдохнуть достаточно воздуха. Всё? Это сон о чудесном спасении? А она уже потеряла сознание и теперь идёт ко дну, да?..
Ещё один хлопок. Инстинктивно подняв голову, Кортни вновь увидела русалку. Она здесь. Она снова прекрасна. Не ушла. Не бросила… И правда. Это её последний сон. Ведь русалки не выживают вне воды. Образ мелькнул и исчез, но были слышны шаги; Консал знала, что она снова не одна. Небольшая, рваная улыбка – пусть и лицевые мышцы слушались крайне неохотно. Но это – столь незначительные детали, когда празднуешь неодиночество в посмертии.
Непонятные ощущения за спиной. Становится одновременно более холодно и менее холодно. Раз – и вдруг мантия опадает кусками, сползая с плеч, освобождая руки. Два – и расползается свитер, три – с уходом майки начинает оголяться тело. И вдруг – ладонь на спине. Касание… слишком… реальное… Неужели… она… жи…
Кортни хрипло кричит, и звук напоминает скрип в прогнивших ставнях при ветреной погоде. Кортни воет, и звук получается совсем тихим, слишком тихим, ведь горло было в ледяной ловушке, и вся она там была, вся она, а теперь она здесь, она больше не там, она сидит на твердыне, она не чувствует льда на руках. Русалка кромсает штаны, стягивает ботинки, а Кортни рыдает, без слёз, ведь она вся была там, а теперь она вся есть здесь. Кортни прижимает кисти рук к глазам, ведь пальцы не слушаются, ведь она вся была там, а теперь она вся есть здесь, и только это важно, только это – сейчас, сейчас, а потом ещё мгновение, и ещё, секунда сменяет секунду, минута – минуту, время идёт дальше, хлопает дверь в подсобке и она слышит это, слышит, слышит, и видит пол, и стол, и мебель, и стены, и домовика, и дышит, пусть и получается плохо, и существует, и будет существовать в следующую минуту, и дальше, и ещё много-много минут, может быть, даже много часов… Истерика не отпускает, и Кортни кричит, воет, рыдает, только руки теперь на полу, ощущать его, хоть краем кисти, хоть немного, но ощущать, иметь возможность ощущать, и он тёплый, тёплый, он не лёд, и всё вокруг – не лёд. Вода отпустила заблудшее дитя. Вода нашла, кому передать её на руки, и подарила возможность жить дальше. Вода подарила ей мгновения со своей дочерью… Консал вздёргивает взгляд, озирается, мотает головой в панике, но дверь в подсобку хлопает ещё раз – и Кортни успокаивается, ведь русалка вернулась. Истерика начинает понемногу отпускать. Суда не произошло. Высший вердикт был отложен. Судьба вновь подарила ей выбор, практически силой столкнула с пагубной развилки. Умереть всегда успеется. Теперь, по крайней мере, теперь у неё есть время подумать об этом.

Аватара пользователя
Лола Саленссон
Обитатель
Сообщения: 111

Re: Surgam Identidem

Сообщение Лола Саленссон » 2019 июн 18, 19:11:38

Голос Лолы практически дрогнул на последних словах, сбитый тихим, хриплым криком. Саленссон опускает руку, все еще чувствуя ладонью холодную кожу. Она стоит склонившись над Кортни, видя ее дрожащие плечи, капли на волосах, темную, затянувшуюся ледяной коркой одежду. Незнакомка плачет, воет. И Лола не знает, что с этим делать. Она всегда была альтруисткой - врывалась в толпу ссорящихся, вставала между вампирами и оборотнями, лезла в трясину на помощь, вкладывала последние силы в магию, чтобы помочь. Она всегда пыталась помочь и спасти, но никогда не пыталась понять и почувствовать. Ей хватало своих проблем, чтобы еще лезть в чужие души и пытаться разобраться в творящемся бардаке чужих мыслей. Она всегда была ниже отношений, чужих переживаний, посторонних людей. Кошка, гуляющая сама по себе. Поговорить? Спросить? Утешить? Обнять? Лола не чувствовала неловкости, не чувствовала себя лишней или невольной зрительницей того, что ей не предназначалось. Но это ничего, совершенно ничего не значило. Она была человеком, который смотрел и чувствовал по отношению к чужим переживаниям тоже самое, что и по отношению к паутине под потолком в дальней комнате. Но...Боль, одиночество, накатывающий адреналиновый ужас, который не проявился на озере, а сейчас нашел пути выхода - все это наваливалось сверху, проникая под ребра, вынуждая дышать с рваными интервалами. Она больше не лезла, но легче не становилось. Лола не знала, что делать, и все, что ей оставалось - наклониться ближе, осторожно подцепляя ткань рукавов ножницами, разрезая. Незнакомка не смогла бы раздеться самостоятельно не только потому, что замерзла - сейчас в ее сознании происходит Ад. И ей нужно было от него избавиться. Сколько времени это могло занять - Саленссон не могла сказать. Поэтому лишь молча продолжала разрезать ткань на небольшие части, чтобы была возможность максимально безболезненно избавить студентку от холодного мокрого кокона, просто снимая бесполезные лоскутки.
Освобождает плечи, локти, запястья, стараясь держать чужие кисти рук как можно более осторожно, чтобы не создать дополнительные болевые ощущения. Она не думала о том, как все это выглядит со стороны. О том, что привело девушку глубокой ночью на замерзшее озеро. О том, что она испытывает сейчас. В голове не было ни единой мысли, практически - тотальная тишина. Лишь мелодия, которую напевал лежащий на столе скелет. А вместе с ним - и Лола, что сквозь сомкнутые губы мурлыкала знакомые переливы нот. Она снимает с Кортни куски свитера, майки, открывая голубую комбинацию. Тянется рукой, чтобы освободить грудь девушки из-под бюстгальтера, но сквозь чужое пение и чужие слезы слышит еле слышное кряхтение. Хуки? Саленссон смотрит на эльфа-домовика непонимающе, совершенно забыв, что он стал невольным свидетелем девичьей истерики. Домовик крайне недовольно косился на скелет, под которым уже образовалась небольшая лужа. Это ведь был его любимый разделочный стол. Его любимая кухня. Лола вопросительно вскидывает бровь, мол, “что-то не так?”, после чего еле заметно кивает на дверь, ведущую из кухни. Опускает взгляд, принимаясь снимать с девушки штаны, и скорее чувствует, чем слышит, как запираются наружные двери в бар. Табличка “закрыто по техническим причинам” на своем месте, а Хуки - оставил девушек вдвоем. Саленссон снимает мокрые насквозь ботинки, некоторое время промучавшись со шнуровкой, а после просто разрезав и ее. Ее мало заботила сохранность чужих вещей, да и вряд ли обувь можно было уже спасти. Ладонью ведьма коснулась ледяных стоп, поджав губы. Она не умела спасать людей от обморожения - обладала лишь общими сведениями, и знала, что не надо опускать в горячую воду стремительно, да не рекомендуется растирать снегом. Поднимается, погладив себя по шее, после чего молча разворачивается и устремляется в подсобку. Там хранились какие-то вещи, когда ей не хотелось возвращаться в свою комнату. Лола быстро сбежала по ступенькам вниз, и широкими шагами достигая ящиков с алкоголем, на которые ворохом были скинуты разные представители ее гардероба. Темная толстовка да серая длинная майка. Неужели все? Наверху, над головой - безумие. И оно ударяет по нервным окончаниям, заставляя вгрызться зубами в мелодию, пропевая ее тихо, переключая все свое внимание на это.
- Sweet dreams are made of this.
Лола огляделась, чувствуя нарастающий зуд в висках. Но музыка перебивала. Чуть нахмурившись, девушка быстро через голову стянула с себя мокрую одежду, о которой сама практически забыла, но которая в холодном подвале особенно хорошо гармонировала со сквозняками, вызывая редкое желание укутаться во что-нибудь теплое.

- Who am I to disagree?

Мокрая одежда - бесформенным комком куда-то в угол, а сухая майка - на влажное тело, вставая на груди встопорщенными углами из-за сосков. Штаны, обувь - все так же прочь с тела. Лола подхватила толстовку, босиком возвращаясь к замерзшей, плачущей девушке. Ступеньки под ногами чуть скрипят, вызывая полуулыбку смешанную с легкой паникой. Она любит скрип лестниц.
- I travel the world and the seven seas.
Лола останавливается перед девушкой. Никто никогда не носил ее вещи. Это было ее, Лолы, только ее. Не жалко - вещи Саленссон существовали, по всей видимости, уже столько лет, что могли в любой момент рассыпаться в руках просто из-за “срока годности”. Просто это было слишком личным. Слишком трепетным. Everybody's looking for something. Лола нагнулась к Кортни, осторожно надевая на ту толстовку. Сначала продеть голову, подцепляя ногтями застежку лифчика и снимая напитанную водой ткань. Опустить на плечи, помогая продеть руки в рукава, словно перед ней был маленький ребенок. Обернулась, смотря через спину на негреющий камин. Бенджамин говорил, что огонь должен греть, и они недолго поспорили на этот счет, придя к перемирию в том, что у камина будет возможность стать настоящим, согревающим, если это вдруг понадобится. Простая магия, несколько несложных фраз на латыни, правда, которые пришлось вспоминать в течение нескольких долгих секунд. Но теперь возле огня было тепло.
- Пойдем. Надо высушить твои волосы.

Аватара пользователя
Кортни Консал
Староста ф-та Истории Магии
Староста ф-та Истории Магии
Сообщения: 103

Re: Surgam Identidem

Сообщение Кортни Консал » 2019 июн 18, 19:15:08

Мелькают картинки, образы, пятна цвета, уши выхватывают звуки, тело даёт сигналы об ощущениях, мозг разрывается массой эмоций. Но до сознания это всё почти не доходит. Непроизвольно сокращаются мышцы, пятки рывками скребут по полу, руки корчатся в попытке сбросить с себя вновь опутавшую сеть. Но теперь это не лёд, не смертельный шёпот по-зимнему холодной воды, теперь сеть происходит извне, теперь и охотник, и пойманная жертва – это один человек. Кортни уже не кричит, но всхлипы всё равно изредка вырываются из груди, непроизвольно, нечаянно, как у подбитой птицы, тело непроизвольно содрогается. Накатившая буря слишком сильна. Воспоминания последних часов прогоняются туда-сюда, вдоль и поперёк, обратно и снова заново. Как она оказалась в озере? Ответ на вопрос жгёт льдистым холодом. Огромный нарыв, годами спрятанный внутри, вскрылся, лопнул, забрызгал её с ног до головы, и Консал чувствует, как внутри неё плещется гной, много гноя, он заполняет её всю, он привёл её туда, он тогда захватил власть, он дотягивается до горла, мешает дышать, шаманка выгибается в панике, к горлу подкатывает тошнота, и кажется, будто её вот-вот вывернет… Что-то прохладное, но не ледяное, приятное, касается кожи, и Кортни опускает взгляд: русалка совсем близко, совсем рядом, русалка терпеливо надевает на неё что-то, практически сама натягивает рукав на содрогающуюся, застывшую в одном положении руку. Гной захлёбывается сам собой, вырывается, но угасает, тратит себя на панику, на стремление сожрать Консал изнутри, но русалка здесь, русалка закончила с одной рукой и осторожно принялась за вторую, и гной уходит, собирается в рану обратно, чтобы однажды выплеснуться вновь. Но часть его – мерзкого, противного, неожиданно огромного в своей массе гнойного одиночества – уже ушла, ушла безвозвратно, русалка прогнала его. Благодарность. В ужасном вихре негатива вдруг всплывает благодарность. Волны кошмара будто натыкаются на волнорез, беснуются, вздымаются в бессильной ярости и ничего не могут поделать. А Кортни ухватывается за нечаянную эмоцию, за проблеск в этой нескончаемой ночи. Благодарность. Её спасли. Её вытащили. Она жива, жива, жива!
Русалка что-то говорит, и Консал цепляется и за эти звуки текучего голоса тоже, не понимая ни слова, но стремясь, выкарабкиваясь из истерики. До конца ещё далеко – эмоции по-прежнему в судорогах, будто уже целую вечность, и кажется, словно она не успокоится никогда. Но выплески идут, волны уходят, медленно, но уверенно возвращается жизнь. Русалка встаёт. Наверное, надо за ней. Шатаясь-болтаясь, с огромным трудом Кортни всё-таки поднимается на ноги – и вдруг чувствует тело, всё тело, сразу целиком, и ноги, и руки, и прикосновения ткани к спине, и движения, все движения, и даже непроизвольную балансировку руками в попытках устоять ровно. Консал пробует идти, и получается очень плохо, вместо одного шага делает три, и все – в разные стороны, но она все равно идет, смешно раскинув руки в стороны. Преодоление нескольких метров занимает целую вечность. Попытка сесть растягивается ещё на пару суток. Но в конце концов Кортни оказывается недалеко от огня. И улыбается. Широко, ненормально, будто кто-то принудительно растягивает болящие щёки. Тепло. Теплотеплотепло.
Кортни понемногу оттаивает, ноги болят, руки болят, всё тело пронзают острые иглы боли, каждый палец, каждую кость, лицо тоже оттаивает, дурацкая улыбка сползает. Но это всё не имеет значения. Кортни чуть приподнимает руку ладонью вверх - и вдруг, без всякого приглашения, лишь после этого неясного намёка, из огня выпрыгивает крохотный дракончик. Змеевидный, бескрылый, китайский дракончик-дух, порождение и воплощение огня, ластится к шаманке, кольцами обвивается вокруг руки - не близко, не вредя и без того пострадавшей коже, но рядом, помогая отогреваться. Кортни смотрит на него с отдалённым удивлением, как на невиданную зверушку, дух замирает - но Кортни чуть приподнимает руку, и дракончик теперь обвивает предплечье. С него мягко скользит на другую руку, уже поднятую в ожидании, задерживается на локте, который до сих пор разгибается с трудом. Вьётся по предплечью вниз - и спрыгивает к колену, обвивает кольцами ноги, мягко согревает то одну, то другую ногу. Кортни вновь протягивает руку, как отогревается, и делает благодарное гладящее движение по дракончику. Тот - будто бы - кивает и прыгает вновь в костёр.
Шаманка не оборачивается на русалку, но крепко держит её образ в памяти. Благодарность возвращается вместе с чувством тела и медленным уходом боли. Возвращается и становится сильнее, чем когда бы то ни было. С каждым вздохом, с каждым биением сердца, эта благодарность затопляет, к ней, к такой прекрасной, к такой чудесной, словно живое воплощение мечты. Только неясно - мечта ли это Кортни или чужая? Чужие мечты нельзя забирать. Мало что сделает человека более несчастным, чем его мечта, ластящаяся к другому…

- Thought I found a way,
Thought I found a way…


Возможно, позже, им придётся поговорить об этом. О Долге Жизни, если он появился, о какой-нибудь возможной ответной услуге, о каких-никаких отношениях. Нельзя просто спасти жизнь человеку и отпустить его… Если это не твоя профессия, конечно, но вряд ли у русалки была профессия спасать людей. Хотя, кто её знает… Разве могла такая встреча быть случайной?

- But you never go away,
So I guess I gotta stay now...


Кортни приподнимает руки вновь. Они будто еле заметно светятся. Тем самым характерным светом, который будто бы создают духи. Шаманка смотрит в недоверии на своё (ещё материальное) тело, переворачивает кисти тыльными сторонами ладоней вверх, и чувствует себя так, будто находится в шаге от чего-то важного, чего-то очень важного. От разгадки, которая изменит всю её жизнь…
Но до этого момента есть кое-что ещё. Есть картина: она, русалка, оттаивающие волосы, с которых уже стекает чуть ли не ручьём. И песня. Кортни поёт. Не самая худшая форма благодарности. Не самая худшая форма признания в…

- Oh, I hope some day I'll make it out of here,
Even if it takes all night or a hundred years,
Need a place to hide, but I can't find one near,
Wanna feel alive, outside I can fight my fear…


Глубокий голос Кортни рвётся наружу, болью рвёт измученные, пострадавшие связки, но песня льётся так же свободно, как если бы она готовилась к этому весь день. Мир словно преображается; шаманка будто бы впервые надела очки и только теперь видит его по-настоящему, узнаёт его заново, с кристальной чёткостью выхватывает каждую деталь. Руки плохо слушаются, пальцы еле шевелятся, но нить волшебства плетётся, плетётся здесь и сейчас. Благодарность сплетается со странными ощущениями, для которых у Кортни пока что нет названий. Высокие ноты, идущие следом, исполняются с хрустальной нежностью. И волшебство происходит.

- Isn't it lovely? All alone...
Heart made of glass, my mind of stone,
Tear me to pieces, skin and bone,
Hello, welcome home…


Маленькие лужицы на полу, и капли с волос, и влага, ещё прячущаяся в них, - всё это, повинуясь волшебству, поднимается, взлетает в воздух, мягко стягивается, словно с головы снимают тончайшую плёнку. Вся вода озера, что осталась на его дочерях, собирается у Кортни в руках. Это духи, которых они нечаянно унесли с собой при переносе; повинуясь движению шаманки, они формируют маленькую водяную змейку, и она кружит между пальцами, завивается кольцами, впитывает энергию, будто ластится к этому слабому, но непонятному свечению. А потом Кортни раскрывает ладони, соединяет их вместе, и духи воды распадаются на более привычные себе форму: пару крохотных рыбок, морскую змейку и водоросль, вытянувшуюся на полруки. Нужно отнести их домой. Им хорошо с шаманом, но в родном озере точно будет лучше. Зачем же их унесли оттуда? Спасали её, Кортни. А что она делала в этом озере?.. Она шла, шла, а потом… вдруг возникла русалка, и шаманка провалилась. Очнулась только на льду, в самом конце, между этим - провал. Она помнит себя бредущей, но не помнит ни единой мысли. Ни проблеска. Как будто кто-то украл эти минуты, присвоил себе её сознание… Или просто таким образом пытался позвать?..

- Нужно отнести их домой, - говорит Кортни и не узнаёт свой голос. Без песни он кажется совсем грубым и хриплым. - Мне нужно к озеру, - говорит Кортни и с трудом встаёт, удерживая духов в руках. Но те облегчают задачу и вновь сплетаются в единую змейку, а затем в несколько колец закрепляются на левом предплечье шаманки. Голом предплечье. Консал уже стянула с себя толстовку и теперь протягивает её русалке. - Я вернусь, - хрипло обещает Кортни. - Но мне надо к озеру. Сейчас.

Ответить